Шрифт:
В книге «Цена ученичества» Дитрих Бонхоффер делится размышлениями об этой трудной заповеди. У Иисуса были вполне реальные враги, причем не за границей, а рядом. Они следовали за Ним по пятам. Возможно, некоторые из них даже слышали Его слова о любви к врагам. Они доносили на Него римским властям и плели интриги. Бонхоффер тоже был в подобном положении: гитлеровские ищейки выслеживали его, выискивали в его проповедях признаки нелояльности, подвергали цензуре его рукописи, искали повод для ареста.
«Наступает эпоха повсеместного преследования христиан, — пророчески предупреждал Бонхоффер. — Христиане будут вынуждены бежать от гонений, будут подвергаться дискриминации и физическому насилию, вплоть до смерти». Далее он пишет, что молясь в такой ситуации за врагов, мы делаем для них то, чего они сами сделать не могут. Кто нуждается в нашей любви больше, чем эти люди, одержимые ненавистью? Молясь, мы становимся рядом с врагами и просим за них Бога. (В Евангелии люди, одержимые злыми духами, никогда сами не просили Христа исцелить их — они не были на это способны. К Иисусу их приводили другие.)
Члены католических орденов «Малые братья Иисуса» и «Малые сестры Иисуса» дают обет жить среди самых бедных. Они выбирают местами своего обитания трущобы, зоны вооруженных конфликтов, исламские страны, где христианство, мягко говоря, не приветствуется. Они занимаются обычным трудом, вроде уборки домов или работы на фабрике, а оставшееся время проводят в общей молитве. Они не проповедуют и даже не очень много занимаются социальной работой. Они просто живут бок о бок со своими соседями, ненавязчиво проявляют свою любовь к ним, и молятся, веря, что таким образом Евангелие «капля за каплей» проникает в окружающий их мир.
Мы призваны расширять пределы Божьей любви — нести ее не только друзьям, родственникам и знакомым, не только добрым и порядочным людям, но и самым лютым врагам. Мы должны это делать, потому что Божья любовь уже достигает их: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают» (Лк 23:34), — молился Иисус о тех, кто Его казнил. Через несколько месяцев один из последователей Христа перед лицом смерти, подобно Иисусу, молился об своих палачах: «Господи! Не вмени им греха сего» (Деян 7:60). Среди тех, кто слышал эти поразительные слова Стефана, был юноша по имени Савл, противник Иисуса, который впоследствии стал величайшим миссионером всех времен.
«Бог любит Своих врагов, и в этом слава Его любви», — заключает Бонхоффер. Мы побеждаем своих врагов любовью, и молитва поддерживает эту любовь. Если я лелею в себе злобу и не нахожу в душе сил простить, то я приношу Господу свою кровоточащую рану вместе с тем, кто ее нанес, и прошу у Бога сил, которых нет у меня самого. (Не потому ли Иисус молился с креста: «Отче! Прости им…», а не сказал просто: «Я вас прощаю»?) Иначе говоря, я передаю непомерно тяжелое для меня бремя Тому, Кто способен его понести. Со временем рана постепенно исцеляется. Бог совершает во мне то, что сам я совершить не могу.
Один женский христианский журнал попросил читателей рассказать о молитвах, которые оказались для них самыми трудными. В ответ читательница из Арканзаса прислала такое письмо:
«Несколько лет назад, когда моя дочь выходила замуж, она открыла мне, что, когда ей было всего четыре года, брат моего мужа неоднократно грязно приставал к ней. Первым моим порывом было молиться за дочь, чтобы изгладилась душевная травма, которая была ей нанесена. Но чем больше я читала о сексуальном насилии, тем яснее понимала, что нередко и сам насильник является жертвой насилия. Я почувствовала, что должна молиться за брата мужа. Откуда у меня взялись силы для этой молитвы, знает только Бог. Для матери противоестественно молиться за того, кто нанес вред ее ребенку. Но я осознавала, что он никогда не изменится, если Бог не исцелит его раны — возможно, очень старые раны. Я каждый день молюсь за него и стараюсь его простить, надеясь, что таким образом мне удастся уменьшить боль и страдания, которые он причинил моей дочери и которые испытывает он сам. Кто еще будет молиться об этом человеке?»
Многолетняя молитва
Арам
«Ты так долго копал и наверняка проголодался! Я дам тебе яблочного пирога. Ты любишь яблочный пирог? Останься ненадолго, я угощу тебя!»
Это говорила восьмидесятилетняя вдова, и я знал, что путь до кухни займет у нее не меньше десяти минут, не говоря уж о том, сколько времени уйдет на то, чтобы подать пирог. Я сел за стол, гадая, сколько времени мне придется ждать, прежде чем я получу пирог и смогу уйти.
Пирог был испечен и подан на стол в точном соответствии с традициями Новой Англии: горячий, с нежной золотисто-коричневой корочкой, с душистыми яблоками, и еще — холодное молоко в высоком стакане. Я с жадностью съел свою порцию. Вдова едва успела присесть к столу, чтобы приняться за свой кусок, как заметила, что моя тарелка пуста. «Давай я принесу тебе еще кусочек». Это предложение было невозможно отклонить: прежде чем я успел открыть рот, она была уже на кухне. Удивительно, насколько быстро ей иногда удавалось передвигаться! Пирог был отличный, молоко густое, и я быстро справился с добавкой.
А вдова продолжала говорить. Она была наказанием нашей округи — никто не стремился повстречаться с миссис Бек. У каждого в жизни есть своя миссис Бек. И даже тогда, в очень юном возрасте, я задумывался: «Ну как люди могут до такой степени не понимать намеков? Как она не замечает, что я жду не дождусь, чтобы уйти?»
Десять лет спустя, в понедельник днем, кто-то внутри меня сказал: «Ты должен рассказать об этом миссис Бек». Дело в том, что в предыдущую пятницу я стал христианином. Я еще никому не говорил об этом. Но я почему-то твердо знал: о моем крещении нужно обязательно рассказать миссис Бек.
Был чудесный майский день. Миссис Бек развешивала белье. Я подошел к изгороди. «Миссис Бек, вы знаете, что значит "родиться свыше"?»
Она уронила все белье, которое держала в руках, и уставилась на меня с радостным изумлением: «Ну конечно, знаю». Как-никак, она была женой священника.
«Ну так вот, в пятницу я крестился».
Она взглянула на меня и твердо сказала: «Стой здесь, никуда не уходи!» Я стоял на дорожке у забора и смотрел, как она, прихрамывая и опираясь на палку, идет к задней двери, как поднимается по ступенькам…
Через десять минут она вышла из передней двери, подошла ко мне и подала огромный кусок шоколадного торта — самый вкусный из тех, что мне доводилось пробовать. Она улыбнулась и сказала: «Ешь!» И я ел этот торт, а она стояла и смотрела на меня. Она радовалась и праздновала вместе со мной.
Наконец она сказала: «Последние пятнадцать лет, с тех пор, как вы сюда переехали, я каждый день молилась за тебя и за Пола. (Пол — мой друг, его дом стоял по другую сторону от ее дома). Я каждый день молилась о том, чтобы вы приняли христианскую веру».
ГЛАВА 22. МОЛИТВА И БОГ
Самая лучшая молитва — это когда человек перестает замечать, что молится.
Преподобный Кассиан РимлянинЕсть люди, которых можно назвать гигантами молитвы — такие, как Мартин Лютер или Джорж Мюллер, о которых я неоднократно вспоминал в предыдущих главах. Я знаю лично совсем немного таких людей, и Марсия — одна из них. Она молится в специально отведенной для этого комнате, следуя трактату испанской кармелитки Терезы Авильской «Внутренний замок». Я встретился с Марсией, чтобы расспросить ее о времени молитвы, а она, к моему удивлению, стала говорить о других часах своего дня.