Францисканская молитва

«Когда я молюсь, случаются совпадения — писал в начале прошлого века Вильям Темпл, архиепископ Кентерберийский, — а когда перестаю молиться, они прекращаются».

Я стараюсь не тратить время на критический анализ этих «совпадений», а использовать их как кирпичики, из которых строится вера. И, вместо того чтобы называть такие случаи совпадениями, я называю их «прикосновениями Бога». Если я не забываю (а забываю я, к своему стыду, довольно часто), то обращаюсь к Богу, прежде чем принять важное или трудное решение — требуется ответить на письмо, которое сильно меня озадачило, пишу статью на сложную тему, борюсь с изматывающей хворью, нужно позвонить родственнику, с которым случилась беда, предстоит официальная встреча, которая меня пугает. Я высказываю Богу свои просьбы — и меняется ход моих мыслей. А когда дело сделано или событие уже свершилось, я нередко вижу в случившемся руку Божию. Но, чтобы увидеть ее, нужна вера, а не доказательства.

Один раввин учил, что момент соприкосновения с Богом невозможно ни запланировать, ни «организовать» собственными усилиями. «Это неожиданные, почти случайные моменты благодати», — говорил он. Кто-то из учеников спросил его: «Равви, но почему тогда мы тратим столько сил и времени на духовные упражнения?» «Чтобы стать более предрасположенными к этим случайностям», — ответил раввин.

Этапы возрастания в молитве

Я колебался перед тем, как написал в заголовке этого раздела слово «этапы». Я боялся создать ложное впечатление, будто бы бывают «молитвы для начинающих» и «для продвинутых». Речь пойдет не о наборе молитвенных навыков или способностей, а скорее о зрелом сотрудничестве с Богом. По собственному опыту я могу выделить по меньшей мере три этапа.

Первый этап — это просто детская просьба о желаемом. Наши друзья несколько раз присылали своих детей к нам — погостить в Колорадо. Не имея собственных детей, я каждый раз изумлялся, насколько односторонне воспринимает ребенок свои отношения со взрослыми. Ребенок не сомневается, что ты его разбудишь, застелишь его кровать, покормишь, отведешь в кино и за все заплатишь. Дети могут поблагодарить тебя, но, как правило, они не делятся своими впечатлениями и редко затевают беседы. По мнению ребенка, взрослые существуют для того, чтобы удовлетворять его потребности. Другими словами, дети — существа незрелые. Я тоже иногда кажусь себе незрелым, когда без конца прошу Бога решить мои проблемы и исполнить мои желания.

Но нельзя сбрасывать со счетов эти детские просьбы. Христос часто отзывался именно на такие мольбы, особенно когда они исходили от людей, которым и в голову-то не должно было прийти такие просьбы высказывать: от иноплеменной женщины, от римского сотника, от друзей паралитика, которые разобрали крышу дома. По моим наблюдениям, чаще всего ощутимые ответы на молитву получают новообращенные христиане, которые умеют молиться лишь о том, чего в данный момент хотят. Я поражаюсь их детской доверчивости. Мартин Лютер говорил, что нужно открыть пошире пустую суму и смело просить у Отца то, чего хочешь.

Христианин из Японии рассказывал мне: когда он впервые приехал в США, то был потрясен нашей манерой молиться. Молящийся американец, говорил он, напоминает человека, который пришел в ресторан и заказывает бифштекс: «Хорошо прожаренный, с пикулями, салатом и картофелем фри. И побольше кетчупа, пожалуйста». Молящийся японец похож скорее на туриста в чужой стране: он пришел в ресторан, но неспособен прочесть меню. С помощью жестов и разговорника он объясняет хозяину, что ему хотелось бы получить фирменное блюдо заведения. Мой японский друг пытался сказать, что жители Востока приступают к молитве с большей верой, но одновременно — и с большей тревогой. Они больше готовы к неожиданностям: никогда не знаешь, что подадут — это решает хозяин. Двум культурам — западной и восточной — есть что перенять друг у друга в плане молитвы.

Второй этап молитвы (напомню еще раз, что «второй» — не значит «более ценный») — это размышления в присутствии Бога и вместе с Ним. Мистики считают, что по мере духовного роста из нашей молитвы уходят просьбы, а главной целью становятся глубокие размышления (или созерцание). Не могу с этим полностью согласиться по той простой причине, что, когда Иисус учил молиться, Он особо подчеркивал именно роль просьбы. Разве молитва Господня не состоит из прошений?

Со временем, однако, я стал видеть, как меняются мои просьбы после молитвенного размышления. В конце концов, я хочу молиться о том, что угодно Богу, и если Бог чего-то для меня не желает, я тоже не должен к этому стремиться. Молитвенные размышления помогают лучше узнать Бога, согласовать свои желания с Божьими. Мне никогда не удастся вполне согласовать свою волю с волей Бога, потому что я не способен познать ее до конца. Однако то, что я знаю, влияет на мои молитвы [26] .

Один священник сказал: «Молитвой можно достичь всего — кроме того, на что нет воли Божьей». Конечно, мы не вполне знаем Божью волю — поэтому мы и молимся.

Я давно знаю, что мудрый Бог часто отвечает на молитвы не так, как бы мне хотелось. Я молюсь о том, чтобы моя книга победила на конкурсе — но вместо победы получаю откровение: мне нужно еще работать и работать над своим литературным стилем. Я молюсь о том, чтобы сделаться богаче — но в результате понимаю: деньги станут проклятием, отвлекающим меня от более важных вещей. Я получил уже немало таких уроков.