В единый миг Павел вдруг обозрел всю панораму событий с вершины горы, а не с опушки леса. Он глядит на нее из космических высот туманности Андромеды, а не из Рима [61] . Печальные события и тяжеловесные религиозные рассуждения, неразгаданные тайны и безответные молитвы меркнут в свете открывшейся апостолу яркой картины. Они тускнеют и растворяются в сиянии блистательного Божьего плана, который простирается в Вечность. Воистину, Бог — Гончар, а мы — глина в Его руках. Он — Отец, а мы — Его дети. Точнее, наверное, будет сказать, что Бог — Автор пьесы, а мы — ее действующие лица. И потому даже сама возможность молитвы — это уже удивительный дар, великодушное приглашение к участию в будущем Вселенной.

Размышляя над тайной молитв, на которые так и не был дан ответ, мы в конце концов упираемся в истину, которая заставила замолчать Павла: наше видение в корне отличается от видения Бога.

«Мои мысли — не ваши мысли, ни ваши пути — пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Ис 55:8–9).

Молитвы пожилых людей

Когда я писал эту главу, жена посоветовала мне поговорить о молитве с пожилыми людьми. «Большинство из них молятся, и молятся уже давно, — сказала она. — Наверняка у них есть, что тебе сказать».

Она была права. Вместе с ней я отправился в дом престарелых. Там передо мной прошла череда удивительных историй. Одна пожилая леди рассказала о том, как однажды во время игры в лото почувствовала неожиданное побуждение бросить игру и уйти в свою комнату. Войдя к, она увидела, что от непогашенной свечи воспламенился букет пластиковых роз. Пламя еще не успело распространиться, и она потушила его подушкой. Другие рассказывали о чудесах, благодаря которым им или их близким удалось выжить во время Второй мировой войны. Еще одна дама рассказала, как ее муж подавился булочкой. Он задохнулся бы, но мимо проходили два врача «скорой помощи», которые спасли ему жизнь с помощью приема Хеймлиха [62] .

Я услышал также о молитвах за мир на планете и о молитвах против несправедливости. С этими молитвами ветераны прошли через жуткое время Второй мировой, а потом через эпоху холодной войны, когда гибель грозила всему роду человеческому. Одна афроамериканка вспоминала свои детские молитвы. Она росла на Юге, где в то время чернокожие считались людьми второго сорта. Кто бы мог тогда подумать, как все изменится?

Меня интересовали молитвы, оставшиеся без ответа, но большинство моих пожилых собеседников предпочитали говорить об ответах на молитвы. Каждому из них было что рассказать о семейных трагедиях и о проблемах со здоровьем, но эти события почему-то не подорвали их веру в молитву.

Потом я бродил между кроватями и инвалидными креслами в том корпусе, где сидели и лежали обитатели, нуждающиеся в особом уходе. Одного джентльмена так скрючило, что его подбородок лежал на подлокотнике инвалидной коляски. Некоторые старики были в ортопедической обуви, кто-то нервно мычал, у кого-то изо рта текла слюна, некоторые храпели. Одна женщина с отсутствующим видом размахивала бананом, зажатым в руке. Другая без конца повторяла одну и ту же фразу. Я пытался поговорить и с ними, но их разум уже померк. Все известные им секреты молитвы были утеряны безвозвратно.

Я покидал этот приют в твердом убеждении, что единственное объяснение загадки безответных молитв заключено в словах апостола Павла из Послания к коринфянам: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор 13:12). Ни один человек, каким бы мудрым и духовным он ни был, не способен объяснить пути Господни. Никто не в состоянии понять, почему совершилось такое, а не другое чудо, почему явное вмешательство Бога произошло здесь, а не там. Подобно апостолу Павлу, мы можем только верить и ждать.

Большая часть молитв, которые я слышу в церкви, — это молитвы о больных. Такой явный дисбаланс сразу бросается в глаза — как если бы священник каждое воскресенье произносил проповеди только по Книге Иова. Оно также отчетливо показывает: когда болезнь дотрагивается до нас своей тяжелой рукой, мы инстинктивно тянемся к Богу.

Меня попросили провести в церкви беседу на тему «Что я узнал о страдании». Я принес с собой толстые папки с письмами, пришедшими в ответ на мои книги о страдании. Перед беседой я выложил письма на столе перед собой. Получилась огромная кипа, около тысячи писем. В каждом — история, обычно трагическая. И почти в каждом — мучительные, жгучие вопросы об исцелении тела.

Вот письмо от супружеской пары. Они активно участвовали в жизни церкви. В 1991 году их сын — умница, спортсмен, лидер молодежного служения — уснул за рулем своего зеленого пикапа «Датсун». В результате автокатастрофы он получил разрыв аорты и был парализован ниже пояса. Тридцать тысяч человек, члены дружной общины, молились о том, чтобы Бог исцелил его. Старейшины совершали помазание больного елеем. О нем молился проповедник общенациональной телевизионной христианской программы. Прошло пятнадцать лет, но молодой человек по-прежнему парализован. «Где ответ на молитвы — тот, о котором я так жаждала рассказать друзьям? — пишет мать. — Где мой небесный Отец, Который наблюдает полет ласточки и любит моего сына больше, чем люблю его я?» Ее муж еще более резок. «Какова цена наших молитв?» — спрашивает он.