– Я виноват, – рыдал Митя.

– Ш-ш-ш-ш, – успокаивала его Эльза.

– Вы не понимаете! – кричал он. – Наташа меня спросила, как избавиться от пожилого человека, который признан недееспособным. Вроде бы в шутку. Она шутила! Вы слышите? Она в шутку это спросила! И я ей посоветовал. Я ведь даже не знал, что она для своей… мамы… ищет… Я думал, для дальнего родственника. Она даже не говорила, что у нее мама жива! Я ничего не знал об этом!

– А про то, что у нее есть сожитель, она тебе сказала? – спросила я.

– У нее никого не было!

Митю было жаль.

– Что еще она спрашивала? Чем интересовалась? О чем вы говорили? – не отставала я.

– Она спросила, какой уход в этом доме престарелых. Какое медицинское обслуживание.

– И что ты ответил?

– Меня заверили, что там никто ни в чем не нуждается, – пытался защититься Митя. – И уход, и питание.

– А ты сам-то там был? – уточнила я.

– Нет, – выдохнул Митя.

– Значит, там ничего нет. Скажи, она заплатила за то, чтобы этого «дальнего родственника» устроили туда побыстрее?

Митя молчал и краснел.

– Да, – ответил он, – но это была символическая сумма!

– Все понятно, – мои худшие предположения оправдались, – в том месте, куда ты отправил Людмилу Ивановну, долго вообще никто не живет. И ты даже не удосужился проверить.

– А вы? Почему вы ее бросили? – взъерепенился Митя. – Почему я во всем виноват? Вы тоже виноваты! Вы были ее адвокатом!

– Наверное, ты прав. Мне нельзя было ее оставлять без внимания. Это моя вина, – ответила я.

Эльза сидела как замороженная. И больше не гладила Митю по голове.

– Я тогда выпил много, – опять запричитал Митя: ждал, что мы его пожалеем. Еще чуть-чуть, и он бы сказал, что «больше так не будет».

Я была зла на себя, на него. Но могла ли я отвечать за поступки других людей?

– Что теперь делать? – спросила Эльза, когда я выпроводила Митю.

– Поедем туда. Посмотрим, – предложила я.

Конечно, я хотела бы сказать Эльзе, чтобы она не волновалась, что все будет в порядке. Что ничего страшного с Людмилой Ивановной не случилось. Но не могла. Она и не ждала.

– У тебя остались деньги? – спросила я.

– Да. Взять с собой?

– На всякий случай.

Мы с Эльзой поехали в дом престарелых. У меня была только одна мысль – неужели Наташа лично привезла сюда мать и оставила ее? Не здание, а сарай. Грязь непроходимая, холод, вонь. Старики по коридорам еле ходят, ползают. Если Наташа искала место, где ее мать быстро умрет, то она его, несомненно, нашла. А Митя ей в этом помог.

Нас даже никто не спросил – куда мы идем и к кому.

– Людмила Ивановна где лежит? – спросила я нянечку, которая смотрела телевизор и вязала носок.

– А вам чего надо? – рявкнула та. – Главврача сегодня нет.

– Мы ищем женщину. Ее сюда по ошибке поместили, – вступила Эльза.

Нянечка оторвалась от вязания.

– Ну да. По ошибке. Тут все по ошибке. Сама же избавилась от мамаши, а теперь что – совесть замучила? – Нянечка безошибочно выбрала для своих нападок Эльзу.

– Нет, вы не понимаете. Я ее забрать хочу, – заплакала Эльза.

– Че-то я не припомню, чтобы отсюда кого-нибудь забирали. Только на каталажке, – захохотала нянечка.

– Где она? – Я положила на грязный диван деньги.

– В десятой, прямо по коридору. И я вас не видела, – ответила тетка.

Людмила Ивановна лежала на голом, без простыни, матрасе, смотрела в полоток и улыбалась. В палате на шесть мест стоял затхлый запах немытых тел, старости и скисшей еды. Людмила Ивановна сильно похудела – кожа да кости. Колтун в волосах. Ногти грязные. Вместо одежды – казенный драный халат.

Я с ней поздоровалась.

– Олечка, добрый день, – обрадовалась Людмила Ивановна, немедленно меня узнав. – Какими судьбами?

– Как вы себя чувствуете?

– А который час, дорогая?

– Двенадцать. Полдень.

– О, так скоро обед!

– Людмила Ивановна, все хорошо?

– Конечно! Тебя Наташенька прислала? Вот спасибо ей огромное. Как она там? Передай ей, чтобы за меня не волновалась – кормят здесь хорошо, телевизор разрешают смотреть, во дворе гулять. Мне бы только печенья какого-нибудь или вафелек к чаю. Пусть Наташа в следующий раз привезет.

Эльза, которая стояла поодаль, не выдержала и заплакала.