На партсобрании военного ведомства поставили вопрос о его исключении из партии. Говорили, что еще легко отделался – мог и под военный трибунал пойти. Да и посадить могли. Но, учитывая заслуги, ограничились исключением.

После собрания муж зашел в свой кабинет и застрелился из табельного оружия. Как потом вспоминала Эльза, Людмила Ивановна особо не горевала. Даже довольна была, что отомстила. Успокоилась.

Разобравшись с мужем, Людмила придумала, как избавиться от старшей дочери. Она отдала Эльзу в хореографическое училище – оказалось, что у девочки хорошие данные. Дочь переехала в интернат, так что не сама она выбрала свою судьбу.

Эльза училась, занималась. Людмила Ивановна приезжала редко. Она могла забрать дочь на каникулы и праздники, но не делала этого. Убрала с глаз долой. Эльза понимала, что ее с матерью ничего не связывает и у нее есть только один выход – танцевать, добиваться успеха и найти себе новый дом.

Эльза не была звездой, но карьера складывалась удачно. После училища она поступила в престижную театральную труппу и ездила на гастроли. Много раз Эльза звонила матери и младшей сестре, оставляла контрамарки, ждала, что родные придут ее поздравить, но они ни разу не увидели ее на сцене. В очередной поездке по Германии она познакомилась с немцем и вышла за него замуж. Уехала жить в Берлин.

Про Эльзу я узнала позже. А сначала познакомилась с Наташей – та ко мне пришла, чтобы разделить квартиру, кто-то ей меня посоветовал. Не знаю, почему я взялась за это дело. Наверное, потому что Наташа не была дурой. У нее было отличное чувство юмора. Мне захотелось ей помочь, по-человечески. И я встретилась с Людмилой Ивановной. Знаешь, она такая милая была дама, очень приятная, доброжелательная. И очень легко рассказывала о смерти своего мужа, даже с гордостью. Меня это просто потрясло, хотя я уже много чего повидала и ничему не удивлялась. Она говорила, что сделала все правильно. И что муж – отец ее дочек – застрелился – тоже правильно. По заслугам. Я смотрела на эту женщину и поражалась. Ни жалости, ни сострадания. Она и про старшую дочь рассказывала как-то брезгливо. По ее словам выходило, что Эльза обустроила себе жизнь только благодаря ей, матери. Ногами махала и замуж вышла. Да еще и за границу. За немца, за фашиста. Нет, она ей не дочь после этого. Вот Наташенька – молодец, такая заботливая. И она, Людмила Ивановна, все, все для нее сделает.

– Не продавайте квартиру, – посоветовала я. – Успеете еще.

– А что же делать? – ахнула Людмила Ивановна. – Наташенька хочет встать на очередь в кооператив. Ей отдельная жилплощадь очень нужна. Она же скоро замуж выйдет! Знаете, какой у нее жених? Архитектор! Такой замечательный юноша! Такой вежливый. Из такой семьи! Я все для Наташи сделаю, только скажите!

– Договоритесь с Эльзой. Ее согласие тоже необходимо.

– Почему? – вспыхнула Людмила Ивановна. – Она здесь и не жила вовсе. Все время по своим гастролям каталась, как и ее отец – по командировкам. А до этого – в интернате жила.

– Она здесь прописана. Без ее согласия вы не сможете разделить квартиру, – объяснила я.

– Но это же несправедливо! Наташенька всегда при мне, все эти годы. А Эльза? Ох, как я ненавижу это имя! В детстве я звала ее Элеонорой. Очень красиво, правда?

– Вам придется договариваться со старшей дочерью, хотите вы этого или нет. Но квартиру не советую продавать, – повторила я.

– А если я у нее денег потребую? – деловито уточнила Людмила Ивановна. – Она здесь прописана, значит, должна была платить квартплату, за электричество, за телефон. Получается, что она мне должна крупную сумму. Наташенька, как ты думаешь? Если мы возьмем деньгами?

Потом и Наташа, и Людмила Ивановна пропали года на два. Ничего о них не слышала. Наташа появилась на пороге без звонка, без предупреждения.

– Что-то случилось? – спросила я, подумав, что Людмила Ивановна умерла и Наташе нужно вступать в наследство.

– Да, случилось, – ответила Наташа. – Как можно развестись?

– В каком смысле? Ты вышла замуж?

…Эльза прислала деньги, и Наташа получила квартиру в Марьиной Роще. Маленькую, однокомнатную, но свою. Людмила Ивановна осталась в той, трехкомнатной. У Наташи был мужчина – Марк. Тот самый архитектор. Если честно, я тогда стала больше дружить с Марком, чем с ней. Он был обаятельный, с чувством юмора, правда, у него часто и резко менялось настроение. То ходил мрачнее тучи, бурчал под нос, «шипел», как называла это Наташа, то вдруг шутил, ухаживал, становился остроумным, легким. Проблема заключалась в том, что Марк был женат и никак не уходил из семьи. Вечером приходил к Наташе, но на ночь никогда не оставался – отправлялся домой, к жене. Людмила Ивановна, естественно, таких подробностей не знала.

Ты должна его помнить. Он тебя смешил – показывал фокус про оторванный палец. И делал тебе из бумаги кораблики, самолетики. Ты не помнишь? Дворец! Помнишь, он сделал тебе из картона настоящий дворец для кукол? С комнатками, башнями, мостом. Ты в него играла часами. Сколько уж Марк его клеил – не знаю. Он был очень горд своей работой.

Наташа хотела, чтобы Марк развелся с женой и женился на ней, но тот был обычным мужчиной, которому сложно принять решение. Или просто его все устраивало. Жил так, как живется, и не хотел ничего менять.

– Я не смогу тебе помочь, – сказала я Наташе, – это его решение.

– Если его не подтолкнуть, он никогда не решится, – сказала Наташа.

– Ну, это точно не ко мне, – ответила я.

И она подтолкнула Марка обычным бабским способом – забеременела и родила девочку, Леночку. Нет, она не любила детей, не хотела, ей нужно было удержать Марка. И Наташа была уверена, на сто пятьдесят процентов, что он разведется с женой – ведь в законном браке у него детей не было. Но Марк разводиться не собирался. Дочку очень любил, все дни с ней проводил – благо работа позволяла часто отлучаться, – но Наташа так и не получила того, что хотела. Он по-прежнему уходил вечером, чтобы ночь провести дома, с женой. С супругой же проводил и отпуск, и праздники.