— Томас?

Ответа не последовало, вместо него раздался глухой хлопок. Воздух тихо свистнул от рассекающей его пули.

В уши вцепился мужской стон полный боли. Истерические крики с силой штормовой волны смыли короткую тишину. Дверь распахивалась неугомонно хлопая по стенам. Выстрел, тут же второй, прошлись сокрушительным эхом по зданию — они будто дразня давали передышку ужасающим воплям. Следующие звуки Бен слышал как через вату, просачивался лишь тонкий искаженный писк, словно все звучание стало одним целым и резко сменило диапазон. Он смог увидеть в обрывках света как Рейчал перекатываясь под стол закрывала уши. Манх с гитарой наперевес прятал Беллу и Юстину за диваном. Близнецы с силой швыряли все, что под руку попадалось в сторону дверей. Крепче обхватив Сару за талию, Бен создал живой щит собственным телом.

Стрельба прекратилась. Кто-то, как мокрая тряпка свалился на пол. Свет перестал дергаться и Бена словно молнией ударило от увиденного - некогда, обеденный стол, принимавший на себя выпечку добродушной девушки, сейчас растекся в густой, как моторное масло крови.

Глава 9.

Повис туман кровавой испарины, легкие разрывало от смердящего, приторного запаха крови. Кажется она везде, каждый вдох с опаской вдохнуть лишнюю влагу. Образы мертвого мужчины в метро, мелькали перед глазами, и немедленно, словно рой мошкары их сдувало потоком ветра , открывая не менее чудовищные картины происходящего. Все внутри сжалось, все органы взмолили снять их напряжение рвотой. Тошнота вновь дала о себе знать, но ничего не выходило. Та жалкая чашка кофе даже не собиралась подступать к горлу. Голову так и кружило, словно ее ударили куском бетона, а в редко разрывающей светом темноте и со звоном в ушах было невыносимо находиться. Все органы чувств встали против собственного тела. Мысль вцепилась крепким хватом: некогда укрытие - теперь могила. Другие мысли просто не шли, других мыслей просто не было.

– Бен, Бен... Бен… Бен… - едва слышно шуршало в ухо. Сара тряслась в лихорадке паники, чуть ли не лупила со всей дури по спине.

Сколько он сидел не шелохнувшись: сложно было сказать; минуты растянулись в часы, а каждая секунда длилась целую вечность. Звук нормализовался от чего стало еще страшней. Страх смерти - хуже самой смерти, это чувство Бен ни мог сравнить ни с чем ранее. Из общего ужаса истошных криков врывался один голос, он был другим, он был разрывающим и жгучим, зловещим завыванием смерти. Джан, стоя на коленях и уперевшись одной рукой в пол тщетно молил друзей о помощи. Никто не осмеливался подойти. Никто.

– Прошу! Пожалуйста!
– его голос срывался на каждой гласной - Рей...Рейчал! Марк!... Бен! Умоляю помогите… Помогите же!
– мольбы скрывает в отчаянном рыдании, голос тонет в собственных слезах.

Его все видят, он судорожно держит в руках источник света разрезающего тьму и лишь иногда светит на себя. Бен хочет сорваться, почти делает это, сгибается пополам и упирает вспотевшие ладони в трясущиеся колени. Показывать свой страх, казаться слабым? Плевать. Друг в шести шагах от него, вот же он, пока живой. Живой. Важно только это. Он вырывается из цепких рук Сары и робко трусит к Джану, словно боится спугнуть неведомую силу. От шока не находились слова, но нужно что-то было сказать.

– Что с тобой?

– Плечо, я умру от боли быстрее чем вытечет из меня кровь, умоляю Бен, помоги!

По голому телу медленно струится бардовый ручеек, лицо Джана обезображено в адских муках. Смотреть больнее, чем чувствовать. Рядом с ним ничком пали двое в форме, прикрывая телом растекающуюся лужу. Бен догадывается что, это охранники провожавшие его до комнаты, но не подает виду, гонит непрошеные догадки прочь. Сейчас важно только помочь другу, всеми силами. Эти двое верно уже мертвы, не спрашивай себя от чего они умерли, помоги. Но как? Он совсем не медик, и ни черта не знает о пулевом ранении. Повязка, жгут, рубашка, ремень - все что приходит в голову. Надрывно обматывает окровавленное плечо, принимая на себя проклятья из уст Джана. Все хорошо, все будет хорошо - Бен вспомнил чьи-то слова из темноты, и теперь сам повторял их как мантру. Кровь сама по себе - не самое жуткое зрелище, самое жуткое - кровь вытекающая из друга. Азиат бьется в боли, второй рукой держа в руке фонарик, он осветил площадь позади него. Из завесы дыма и света вырисовывается силуэт Томаса.

– Покажи рану

– Не подходи! Не подходи или я тебя убью тварь!
– голос Джана саднило от истошных криков.

– Я хирург, я… - он осекся, но тут же продолжил - Я оперировал отца Элима, покажи рану, я помогу.
– Линц медленно и шатко подходит к Джану, в его руках дробовик. Оружие. Та вещь, что несет смерть, адское пекло ада в мир на земле.

– Не подходи!! Тварь!
– глаза Джана горели нескрываемой ненавистью

Томас остановился, с грохотом бросив орудие убийства на пол. Его колени дрожат, он падает на них, сложив руки ладошками друг другу. На его лице проходит не меньший ужас, он панически оглядывает тела бывших коллег, словно заклиная о пощаде. Нельзя верить Линцу, нельзя верить ФИНИШу, никогда. Ни разу больше.

– Джан, прошу, прости, это не моя пуля. Я лишь хотел… Я хотел спасти вас, спасти Элима, он все... Все, что у меня осталось. Нужно уходить!

Кромешная тьма никогда не утешает тревогу, волнение Бэна ни чуть не смолкло.

Однако после слов Тома, в комнате стало заметнее тише, лишь завывающий плач некоторых девочек оставался прежним. Элим? Подставной? Нет, быть не может. Не верь ФИНИШу, Бен. Не верь.

– Пни мне оружие, и смотри рану. Один неверный шаг, и в этот шаг прилетит пуля - Бен никогда бы не подумал ранее, что мог сказать такое, но ситуация так угнетала, что других слов просто не находилось.

Линц спешно подполз на коленях к Джану. Он аккуратно убирает разорванную рубашку с липкого тела, после светит на рану. Черная точка расползлась сетью красных линий, из нее как из пробудившегося вулкана хлещет алая магма. Джан трясется, от разрывающей боли, на лбу проступила испарина. Держись Джан. Держись, друг.

Бен разглядывал оружие, но глаз с Томаса не отводил. Боялся. Оно тяжелее, чем можно себе представить, игрушечный пистолет подаренный отцом, когда то давно в детстве, по сравнению с дробовиком - пушинка. Если Томас сделает что-то плохое, то уже не важен ни страх, ни тяжесть оружия, ни умение им пользоваться.