Из неглубокой канавы, не мигая и напрочь позабыв о лопатах, на нее уставились четыре пары глаз.

— А ну! Чего рты раззявили? — подполковник оказался тут как тут. — Взяли лопаты и вперед! Вам еще копать и копать!

Перепачканные с ног до головы, копатели синхронно вздохнули, но ослушаться не посмели.

— А лейтенант Булавин где? — осмотрелся подполковник. — Я ему увольнительный не давал!

Карина снова еле удержалась от смеха. На самой верху крыши с молотком в руках сидел Глеб и озорно подмигивал ей. Они заметили друг друга сразу, и все ждали, когда папенька соизволит поднять голову.

— Александр Валерьевич, вам фуражка обзор заслоняет, — наконец не выдержал Булавин. — Я здесь.

Пожилой мужчина важно выпятил грудь, словно на параде, и глянул вверх.

— Вечно этого повыше тянет… — недовольно проворчал он. — Надо было мне не слушать генерала и оставить тебя с остальными на учениях. Через пару недель в палатке, гляди, и полюбил бы землю-кормилицу.

— Нет, я столько не выпью, сколько пьют у вас на сборах, — будущий зять вытер о майку лицо и ласково погладил конек крыши. — Уж лучше генеральский дом.

— Не понимаю, дочь, что ты в нем нашла, — с напускной небрежностью произнес подполковник. — Упрямый, вредный и никакого уважения к старшим.

— Кого-то он мне напоминает… — Карина, округлив глаза, посмотрела на отца.

— Вот ведь… Вырастил, на свою голову, — тот намек понял. — Ладно уже, нечего тут со мной время тратить. Беги к своему ненаглядному, пока я не передумал.

Девушка поцеловала отца в щеку и аккуратно, стараясь не испачкать обувь, направилась в дом. Булавина на крыше тоже уже не было.

Четверо парней с лопатами завистливо смотрели вслед дочери подполковника.

— А вы чего стали, салаги? — служивый не дремал. — До вечера еще далеко. Работать! И чтобы глаз от земли не поднимали, моя красавица здесь не по ваши жалкие души.

Булавин на ходу сбросил грязную майку, кое-как обтерся первым попавшимся под руки полотенцем и вышел в гостиную. Карина тут же бросилась ему на шею, чуть не сбив с ног.

— Милая, полегче, я весь в грязи, — он попытался удержать девушку, но это было бесполезно. — Испачкаешься ведь…

— Да я целую неделю тебя не видела! — возмущенно ответила она и прижалась еще ближе к голому мужскому торсу. — Неужели думаешь, что после такого я какой-то грязи испугаюсь?

— По правде говоря, я надеялся, что не испугаешься, — он по-хозяйски прошелся руками по всем изгибам, остановившись на некоторых чуть дольше положенного, а затем сладко поцеловал будущую жену. В ответ Карина забросила ногу ему на бедро и шаловливо потерлась.

— Я соскучилась…

— Молодая леди, я полагал, что Вы из приличной семьи, — Глеб со свистом втянул в себя воздух, отстраниться не было сил. — Во дворе четверо молодых парней и твой отец.

— А мы тихонечко…

Мозолистая мужская ладонь, поглаживая, прошлась от лодыжки до самого бедра девушки и замерла на кружевной резинке чулок.

— Я так понимаю, ты все продумала… — довольно хмыкнул Глеб.

— Ага!

— Что ж, грех несчастному солдату отказываться от такого щедрого предложения, — глаза мужчины хищно блеснули. — Только вначале предлагаю все же осмотреть дом.

— Может, отложим экскурсию? — в голосе Карины промелькнули жалостливые нотки.

— Любимая, нам здесь жить! — развел руками Глеб. — Думаешь, легко было перекупить эти хоромы у генерала? Кузьмич с ним целый ящик водки выпил, пока все уладили.

— Эх, знал бы папенька…

— Кстати, моему будущему тестю пока ничего не рассказывай, пусть побудет в счастливом неведении, — Булавин заговорщически подмигнул. — И ему приятно, и у меня окончание стройки под контролем.

— Вы с папой друг друга стоите.

Изобразив, что не расслышал последнюю фразу, Булавин повел невесту за собой.

В доме почти все работы были завершены. Повсюду царил порядок. Ровные стены, дожидающиеся нарядных обоев, огромные окна с широкими подоконниками, прочная, массивная лестница на второй этаж и настоящий, украшенный коваными дверцами, камин.

Пройдет какой-нибудь месяц или два, и в нем загорится настоящий огонь. А на просторном диване напротив счастливые молодожены займутся самым приятным делом на земле. И никто не потревожит их уединение и покой, никто не вмешается в новую жизнь, которая только-только пишет свои правила для двоих, а вскоре — и для троих. Никто, кроме одного слюнявого, криволапого стража.

А впереди еще десятки, сотни вопросов и трудностей, но что они в сравнении со счастьем быть вместе?

Просыпаться на рассвете в объятиях любимого человека, вместе смеяться и грустить, радоваться первому снегу или летнему дождю, смело шагать по жизни, зная, что где-то есть настоящий дом, свой собственный. И там не нужно быть кем-то еще, только собой, не боясь по-настоящему обнажить душу.