Зонтик немилостиво сдувало, а ноги в легких туфлях поскальзывались на мокрой траве. Она уже почти добралась до двери, когда та резко отворилась, сбивая с ног. Глеб в самый последний момент успел подхватить помощницу за талию, не дав свалиться в лужу.

— Отпусти меня, — зло прошептала она.

Булавин на секунду замешкался, еще крепче прижал к себе женскую фигурку. Почему-то сейчас это казалось особенно необходимым. Такая теплая, легкая, словно созданная для него…

— Не смей ко мне притрагиваться!

Глаза, казалось, метали молнии, а острые локотки больно били по ребрам и груди, вымещая обиду и накопившуюся злость. Он не сопротивлялся, боясь причинить боль. Принимал каждый удар, каждый тычок, как заслуженное наказание, но не отпускал. Слишком многое навалилось на него за короткие сутки, мешая нормально соображать.

— Предатель, подлец, сволочь, — Карина уже не сдерживалась. — Ненавижу!

Последние слова с болью отозвались в душе, но она имела право. Он знал, что поступил как трус, но иначе не мог. Даже сейчас других выходов не виделось. Просить ее остаться, пытаться объяснить собственное поведение, вымаливать прощение… А зачем? Случившегося не изменить, да и разве не этого сам хотел? Пусть девочка будет свободна от его безумной жизни. В голове ярким огоньком вспыхнул образ Риты. Она ведь тоже была так молода, полна сил, энергии…

Взять себя в руки и выпустить жертву оказалось нелегко, но сейчас ни на что не было времени. Глеб нехотя разжал объятия.

— Я увольняюсь, — тут же выпалила она, но уверенности в голосе почему-то не было.

— Хорошо.

— Когда и кому мне можно передать дела?

— Я сам все приму. Завтра.

Глеб не был похож сам на себя. Лицо белое, губы сжаты в линию, глаза горят. Она удивленно смотрела на него и ничего не понимала…

— Что-нибудь еще? — рассеянно спросил он.

— Нет.

— Тогда я пойду…

Он как-то неуклюже повернулся и, прихрамывая сильнее обычного, направился к ангару. Дождь крупными каплями лупил по широкой спине, волосам, но мужчина не обращал внимания. С каждым шагом, с каждым метром разрывал хрупкую нить между несбыточной реальностью и привычным суровым миром. Хватит с него и своей поломанной судьбы…

Карина медленно по стеночке осела на порог, закрыв лицо ладонями. Все получилось слишком просто, поверхностно. Будто не было той ночи и утра, не было поцелуев, страсти и общего восторга. А может так и нужно? По-взрослому, жестко и без наркоза. Расстаться, как отрезать, ампутировать кусочек души.

Слезы все-таки сдержать не удалось. Соленые предательские капли уже текли по щекам, когда рядом заскрипели половицы, и кто-то присел. В сгорбленном, дряхлом старике она не сразу узнала Кузьмича. Понурые плечи, всклокоченные волосы и незнакомые глубокие морщины у глаз никак не вязались с привычным образом ироничного жизнерадостного инструктора.

Но тот не обращал ни на кого внимания, смотрел вдаль влажными глазами и что-то шептал.

— Иван Кузьмич, с вами все хорошо? — отгоняя подальше собственные проблемы, спросила девушка.

Инструктор только сейчас понял, что не один. Прошла целая минута, пока он повернулся в ее сторону и дрожащими губами прошептал:

— Рита разбилась…

— Что? — оторопело переспросила Карина.

— Нашей безумной девочки больше нет…

Внутри старика словно прорвало плотину. Захлебываясь слезами, проклиная себя, небо над головой и ту самую глупую девчонку, что ушла от них сегодня, он заплакал навзрыд.

Кузьмич все еще шептал страшные слова, когда девушка сорвалась с места и, отбросив в сторону неудобные туфли, не задумываясь кинулась вслед за Глебом.

В просторном ангаре сегодня было тихо. Когда Булавин вошел внутрь, Лешка уже заканчивал работу. Из-за неудобного положения затекла спина, но он не жаловался. Уже много лет бесшабашный самоуверенный Ферзь, не жалуясь никому, тайно переукладывал этот запасной парашют перед каждым сезоном, проверял стропы, перемычки и аккуратно складывал. Дело было почти закончено.

В гостевом домике его уже ждет молодая интересная девчонка. Она поможет отвлечься от дурной погоды и глупостей. Но сейчас, пока не приехала хозяйка парашюта, надо все успеть.

Глеб резко остановился на пороге и замер. Парашют Ладьи в Лешкиных руках он узнал сразу как и то, что мужчина с ним делает.

— Привет, шеф, — смущенно сказал парень. — Вы только Ритке не говорите! Мне так спокойнее…

Булавина словно волной прибило к глубокому дну. Вдыхать удавалось через раз. И почему они раньше не замечали подобного? Ладья и Ферзь… Ничего не было закончено, ничто не потеряло смысл.

— Леша… — слова застряли в горле.

— Да, шеф. Слушаю.

— Леш… Риты больше нет… — на выдохе тихо прошептал босс.