— Что случилось? Почему вы едете командовать Резервным фронтом?

— Бывает такое… Вы с фронта, я на фронт.

— Ну, а все-таки, в чем дело?

— Это дело такое… Где бы я ни находился, я как член Ставки буду возвращаться к нему: требовать особого внимания к положению под Киевом. — На одно мгновение он закрыл глаза, и Шапошников снова увидел перед собой энергичного, проницательного и резкого Жукова. — Ну вот что, Борис Михайлович, есть два тяжелых слова, они как царь-колокол и царь-пушка. Да-а, два очень тяжелых слова: «Сдать Киев».

— И вы сказали их Верховному?

— Я люблю Киев. Но я начальник Генерального штаба. Я предложил Верховному, пока не поздно, вывести из Киевского укрепленного района войска и оставить город. А на Западном направлении нанести контрудар. Но Верховный вспылил: «Чепуха! Как вы могли додуматься сдать врагу Киев!» Ну тут и я вспыхнул: если все это чепуха, то прошу не считать меня больше начальником Генерального штаба.

— Зачем же вы погорячились? — Он в упор взглянул на Жукова. — Надо ли было так?

— Надо! А как же иначе?! В Генштабе мы с Василевским и Здобиным на основе самого тщательного анализа оперативной обстановки пришли к убеждению: враг постарается разгромить наш Центральный фронт, чтобы ударить во фланг Юго-Западному фронту и прорваться в его глубокий тыл.

— А Москва?

— На прицеле Киев и Ленинград, На Москву Гитлер пойдет, но сейчас ему важно обезопасить фланг группы армий «Центр». Вам, Борис Михайлович, надо принимать контрмеры.

Простившись с генералом Жуковым, Шапошников провел короткое совещание с начальниками отделов Генштаба, затронув вопросы сбора и анализа текущей оперативной обстановки. Оставшись один, он склонился над картами сражений и принялся изучать положение войск отдельно по каждому фронту.

Шапошников прекрасно понимал все тонкости штабной службы. Все же назначение его в ходе войны на пост начальника Генштаба принесло ему немало трудностей. «Главное — смело раздвигать стены своего кабинета, не замыкаться, — думал он. — С войсками необходимо установить не только телефонную, но и живую связь. На месте боя нужна опытная направляющая рука, координирующая действия фронтовых объединений. На важнейших фронтах обязан находиться представитель Генштаба, наделенный всей полнотой власти, и там вместе с командующими решать ход больших и малых операций».

Покончив в Генштабе с очередными делами, Борис Михайлович расстегнул ворот. «Душно… Даже ранним утром нет свежести. Всю ночь над Москвой бродила гроза, а дождь так и не прошумел. Только духота усилилась, и наступило полное безветрие». По привычке он перевернул страничку настольного календаря. Было восьмое августа.

Маршал спрятал бумаги в портфель. Он уже собрался ехать домой, как вдруг распахнулась дверь, вошел генерал Василевский и молча подал Шапошникову срочное донесение.

Пробежав листок, маршал бросил его на письменный стол.

— Да-а… Оперативная обстановка сразу накалилась… Мы получили весьма серьезный сигнал. — Шапошников положил портфель в ящик письменного стола. — Машину не вызывать, — бросил он адъютанту и, включив дополнительный свет, поспешил к оперативной карте. — Армейская группа Гудериана перешла в наступление против Центрального фронта. — Указка поползла по карте вверх. — Гудериан нацелился на Могилев — Гомель и Рославль — Стародуб. Два удара, два клина. Цель Гудериана ясна: прежде всего разгромить Двадцать первую и Третью армии. — Указка спустилась вниз. Слегка постукивая палочкой по туго натянутому голенищу, он продолжал: — А что дальше? Какой основной замысел?.. Я намерен доложить Ставке Верховного Главнокомандования о двух возможных вариантах… Гудериан совершает маневр, он хочет обойти с юга войска двух фронтов — Западного и Резервного. Цель? Неожиданный поворот на север, удар на Брянск и… прорыв на Москву… Пожалуй, надо укрепить брянское направление. Конечно, я вовсе не исключаю стремление немцев выйти в глубокий тыл Юго-Западного фронта и окружить Киев.

— Ваше второе предположение, Борис Михайлович, на мой взгляд, является самым верным. Новый удар Гудериана — это пока прямая угроза Киеву, а не Москве. Если противник будет продвигаться на юг, мы должны приказать Кирпоносу отвести армии с Днепра на Псел. Я понимаю: такой приказ отдать не легко, но обстановка требует оставить Киев, — сказал Василевский.

— Жуков предупреждал… — Шапошников после некоторого раздумья снова взглянул на карту. — Нет, это делать рано… Южнее Киева, на левом берегу Днепра, к счастью для нас, у немцев нет ни одного плацдарма. Это очень важно… Я подчеркиваю: пока они лишены возможности какой-нибудь подвижной группой совершить бросок навстречу Гудериану.

— Сегодня немцы не имеют плацдарма на левом берегу Днепра, но завтра они могут захватить и расширить его. Фронт от Ворсклы до Псела удерживает только сильно поредевшая в боях Трехсотая стрелковая дивизия. У Кирпоноса тоже нет резервов, он израсходовал их на Днепре и на стыке Юго-Западного и Южного фронтов. Правый фланг почти оголен. Сороковая армия полностью не укомплектована. Она слаба. Это не заслон. Если мы своевременно не окажем разумным приказом помощь генерал-полковнику Кирпоносу, то поставим его войска перед самыми тяжелыми испытаниями.