— Давай сюда, давай! — восклицают разведчики.

Иван прижимает к глазам бинокль:

— Отстает погоня…

И видно, ушел бы от преследователей лихой скакун, если бы неожиданно слева на полевке не замелькали мотоциклисты с колясками. Бросились немцы наперерез… Теперь уже по замкнутому кругу носил конь матроса. Подпрыгивают мотоциклисты, взлетают над ними дымки. Все уже и уже дымная петля… Во весь карьер пустил коня матрос, пошел на прорыв. Да пробиться из кольца не удалось. В отчаянии повернул он коня. Взлетел рыжий скакун на Казачий курган, под выстрелами споткнулся на гребне. Упал матрос с коня и покатился куда-то за горизонт.

А на Переяславском шляху послышалась автомобильная сирена. Черный «мерседес», поблескивая стеклами, спешил на возвышенность. Шофер посматривал в ту сторону, куда помчались немецкие мотоциклисты, очевидно охранявшие в пути машину.

От сильного волнения Иван почувствовал сухость во рту.

«Как бы не упустить такую добычу!»

По команде Рыжкина Бугай первым выскочил из кустов на дорогу и преградил автомобилю путь.

Увидев вооруженных русских бойцов, шофер резко крутнул руль. Но выстрел Рыжкина не позволил эсэсовцу развернуть машину. Иван рванул дверцу. В руке немецкого офицера блеснул никелированный пистолет. От испуга эсэсовец выстрелил вверх. Иван хотел выбить из рук парабеллум и, совсем не желая того, всадил сгоряча немецкому офицеру трехгранный штык в горло.

Распахнув остальные автомобильные дверцы, Кролик с укоризной сказал:

— Эх ты, Иванушка, втоптал в грязь всю обедню.

— А где ж ты был?! У фрица в руках не простая хлопушка…

Иван залез в машину и, старательно обыскав убитого, забрал документы и планшетку с картами. Потом он нащупал на сиденье под черным офицерским плащом какую-то тяжелую вещь. Откинул плащ. Вот так штука… Холщовый мешок, и на нем, как на собачьем ошейнике медаль, сургучная печать в ладонь размером… Приподнял находку:

— Ого, чертяка, увесистый…

— Забрать! — приказал Рыжкин.

Иван тряхнул мешок. Позванивает.

— Ребята, ей-бо, монеты немецкие… Золото?!

А заглянуть в мешок некогда. Подана команда отходить. Ну и проклятый спуск! Иван кубарем скатился на дно оврага. Колючие кусты, как собаки, вцепились в его пропыленную шинель. Зато сургучная печать на мешке в целости и сохранности.

Иван давно не помнил такого стремительного броска. Разведчики летели по полю. Только на ветру шуршали и шумели плащ-палатки. На плече у Бугая подпрыгивала тяжелая ноша. Он горел одним желанием: лично доставить таинственный мешок комдиву. Седьмой пот прошиб Ивана, пока он добежал до лесной опушки и с разгона, по-лисьи, нырнул в старый окоп.

Не успел Иван перевести дух, как на гребне дальних бугров клочьями дыма замелькали немецкие мотоциклисты. Они принялись колесить в посадке и простреливать овраг.

«Ага, закружились, бесы, — Бугай поймал в кружок бинокля заглохший над обрывом «мерседес». — Это вам, фрицы, в отместку за нашего матроса».

Пустившись в обратный путь с тяжелым мешком на плече, Иван весь взмок. Кролик пытался помочь, но Бугай отстранял его руки и молча из-под мешка мотал головой.

«Сам взял, сам доставлю комдиву».

Кролик тоже молча прижимал левую руку к груди, а правую выбрасывал вперед. Это означало: «Шут с тобой, пыхти дальше».

В лесном лагере после рапорта капитана Рыжкина Иван положил на пень свою ношу:

— Вот трофей, товарищ комдив!

Но Мажирин не обратил на мешок никакого внимания. Он продолжал всматриваться в развернутые трофейные карты.

— Товарищи, линия фронта! Так вот где она проходит!.. Под Харьковом… Москва стоит! Ленинград не взят! Ростов наш!

На голос из блиндажа выскочил Коновалов:

— Где линия фронта? Где?

— Смотри, вот она, вот…

Коновалов налетел на мешок, споткнулся:

— А это что?

Желая еще больше порадовать командиров, Иван выступил вперед:

— Трофей, товарищ комиссар. В немецкой машине обнаружил. Доставлен в сохранности, даже печать не сломана.

— Давайте посмотрим!

— Звенит… Может быть, монеты какие? Золото? — Бугай проворно сломал печать, острым кинжалом перерезал прочный вощеный шпагат.

Коновалов запустил в мешок руку. Послышался металлический шелест.

— Какая гадость… — Комиссар подбросил на ладони железные кресты. — И надо было тебе, Иван, тащить эту дрянь двадцать километров?.. Утопить.

— Вот это турне… — усмехнулся Кролик.

— Дійсно, що дурне, — бросил кто-то из толпы.

Бугай покраснел от досады и поволок мешок по кочкам.

— Нате вам, проклятые жабы, за свои концерты награды от фюрера. — Он с размаху швырнул тяжелую ношу в болото.

Минуты две спустя у блиндажа комиссара собрались вызванные из всех частей и подразделений политработники. Бугай услышал торжествующий голос Пляшечника.