— Спи, Бардабунга, — фыркнула Юля.

Ей казалось, что сама она уснет мгновенно, но, удивительное дело, даже после бурных занятий любовью, после теплой ванны и стакана молока на ночь в голове, как кинопленка, прокручивались бабушкины воспоминания. Проворочавшись с час рядом с мирно похрапывающим Валерием, Юля осторожно выскользнула из постели, ушла в кухню и там, разложив на столе Никиткины записи, долго и старательно изучала их, пока в голову не пришло озарение. Взглянув на часы, Юля с легким сомнением потянулась к мобильному — скоро полночь, и бабушка наверняка заснула. Однако нетерпение сжигало ее. Не выдержав, она нажала на кнопку вызова и, выслушав несколько гудков, торопливо спросила в ответ на неожиданно звонкое «Аллоу!»:

— Бабуля, ты еще не спишь?

— Не сплю, конечно, — недовольно ответила Лада Юрьевна. — Уснешь тут! Я вся в переживаниях и за тебя, дурочку, боюсь. Хотела позвонить родителям, но решила, что нотации мужа будет достаточно. Валерий поговорил с тобой? Надеюсь, ты не ругать меня собралась?

— Собиралась, но это подождет! — прервала ее Юля. — Скажи, а Яков — сын Литвяка, случайно, не фамилию Шмулевич взял? И второе, был ли у него сын и чем он занимался?

— Случайно, Шмулевич, — с неохотой сообщила Лада Юрьевна. — Я вспомнила и без твоей подсказки. Только он умер четыре года назад. А насчет сына… Да-да, был у него сын… Лет тридцать назад я видела Яшу несколько раз с мальчиком лет десяти, но как зовут и чем он занимается сейчас, не знаю…

— Ты смогла бы опознать ту икону, которую тебе показывал Литвяк?

— Что ты, сколько лет прошло! Да и не разглядывала я ее особо!

— Это была икона Михаила архангела?

— Точно! Михаила! — словно обрадовалась Лада Юрьевна. — Я тогда своего брата Мишу вспомнила. Вот, думала, кому эта икона пригодилась бы. Он ведь от чахотки умер, что в немецком плену подхватил. Я тебе рассказывала…

— Рассказывала, — вздохнула Юля и задумчиво произнесла: — Значит, икона с ликом архангела! Интересно!

— Что тебе интересно на ночь глядя? — всполошилась бабушка. — Надеюсь, Валерий запретил тебе лезть в гущу событий? Ты ведь не станешь бегать, выяснять и навлекать на себя проблемы?

— Не буду! — фыркнула Юля. — Ограничусь функцией мозгового центра и явочной квартиры. Буду носить черный котелок, темные очки и парабеллум, выставлю на подоконник красную герань и сорок восемь утюгов на случай провала.

— Господи, ты невыносима! — простонала Лада Юрьевна и отключила телефон.

Юля довольно улыбнулась и с планшета вошла на сайт музея. Но вскоре озадаченно хмыкнула и взглянула на часы. Поздновато! Первый час ночи…

В спальне заскрипела кровать, молодецкий храп Валерия стих, и он, кажется, что-то пробурчал во сне. Юля затаилась и подумала, не погасить ли свет, но из спальни не донеслось больше ни звука. Она выждала минут десять и, чтобы муж не застиг на месте преступления, осторожно выбралась на балкон, плотно прикрыла дверь и набрала номер Никиты.

Шмелев ответил после третьего гудка, и его голос тоже звучал тихо. Видно, любимая с рыбьими глазами находилась рядом. Да и куда там деваться, в однушке?

— Ты не спишь? — спросила Юля.

— Откуда? — ответил Никита шепотом. — Сашка меня с материала выдернула, а его надо срочно сдавать! Боюсь, до утра просижу. А что случилось?

— Ну, во-первых, бабуля вспомнила фамилию жены Якова Литвяка. Шмулевич! Получается, икону в музей приносил его сын — Григорий Яковлевич. Усек?

— Усек, и что из того? Предлагаешь расследовать убийство Шмулевича? Нет, довольно с меня стариков! И так голова кругом идет!

— Голова у тебя кругом идет, похоже, по другому случаю, — не преминула съязвить Юля. — Но посуди! Он принес, как утверждал, чудотворную икону с ликом Михаила архангела. А бабушка, заметь, вспомнила, что видела эту икону у Литвяка. Но ее должны были конфисковать, как и прочие ценности. Значит, не конфисковали? Припрятали? А кто? Литвяк перед смертью? Яков был в то время в Москве. Тогда где и у кого хранилась эта икона? Ну, нельзя же предполагать наличие двух чудотворных икон с ликом архангела в одном семействе. Это как-то слишком.

— Ох, и великое открытие ты сделала! — зевнул в трубку Никита. — Нам-то что от этого?

— Пока не знаю, но чувствую, что-то здесь неладно. Главное, отчего она вылезла вдруг? Почему Шмулевич решил ее продать?

— Ой, не городи огород там, где не нужно, — недовольно отозвался Никита. — Я ведь все разузнал. Шмулевич преподавал в университете, но с девяностых держал антикварный салон. Только жена его сильно заболела, вот и намылился он в Израиль. Деньги на лечение нужны были немалые, поэтому он спешно все распродавал. А с иконой его просто не выпустили бы из России, если это подлинная старина. Там, Юлька, было разбойное нападение! Шмулевичи должны были ночевать у дочери и просто случайно оказались дома.

— А кому он продал икону, не выяснил?

— Нет, потому что не вижу никакой связи с убийством Ковалевского!

— Ну, если не считать, что Ковалевский знал об этой иконе, как и Коробков, наверное?

— Юлька, прекрати! — разозлился Никита. — Два старикана залезли в дом в поисках иконы, а когда не нашли, прикончили довольно молодого мужика и его супругу. А потом к ним явился архангел и отомстил. Не пори чушь! Все твои догадки притянуты за уши.

— Ты ночью тупеешь, Шмелев! — раздраженно сказала Юля. — Я тебе ничего не говорила. Иди спать, трудоголик!