— И что? — спросила шепотом Юля. — Опять появился зловонный труп?

— Ну что вы! — замахала руками Воронцова. — Никаких трупов! Но охранники рассказывали, что несколько раз ночью в бывшей бальной зале слышали тихие звуки музыки и шаги…

— Охранники? — выпрямилась Юля. — А что им, слабо было пойти и проверить?

— Проверяли, — понизила голос Воронцова и почему-то оглянулась на дверь. — Никого! А следующей ночью опять! Снова проверили и снова — никого! Говорят, и позже слышали, но перестали обращать внимание. А одна из смотрительниц видела в зеркале силуэт дамы в сером платье, в том же зале…

В это время в дверь постучали. Надежда Петровна и Юля вздрогнули и переглянулась. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова охранника, того самого, что пил чай на первом этаже.

— Анечка! — радостно воскликнула Воронцова и даже привстала со стула. — Присоединяйтесь к нам! — и кивнула на Юлю. — У нас в гостях лучший журналист города. Вот обговариваем будущую статью о нашем музее.

— Я только кое-что уточнить хотела, — смутилась Анечка, но протиснулась бочком в кабинет и уселась на диван, по-девичьи сдвинув колени в черных джинсах.

— Познакомьтесь, Юленька, — лицо Воронцовой излучало неподдельную радость. — Это Анечка Недвольская, преподает в университете, пишет кандидатскую и много работает с нашими фондами и библиотекой.

— Очень приятно! — Юля удостоила Недвольскую своим фирменным высокомерным взглядом.

Недвольская равнодушно кивнула, но в глазах что-то мелькнуло, то ли презрение, то ли насмешка, Юля не разобрала, но моментально почувствовала к ней антипатию. И не только взгляд был тому причиной. Юля не выносила мужиковатых девиц с грубыми лицами и прокуренными голосами, широкоплечих и коренастых. Не зря она приняла Недвольскую за охранника. Черные джинсы, черная рубаха с закатанными рукавами, и это в такую жару. Короткая стрижка, тяжелая челюсть, тяжелый взгляд… Ну, никак она не вписывалась в образ преподавателя университета и тем более будущего кандидата наук.

«Ей бы мешки на складе таскать или вышибалой в ресторане подрабатывать! Кулачищи совсем не дамские!» — подумала Юля с неприязнью, но внешне никак это не проявила. И все же, продолжая беседу, излучая приветливость и благодушие, она нет-нет, да поглядывала на Недвольскую.

Та взяла со столика какой-то журнал и с невозмутимым видом его перелистывала. Затем потянулась к кувшину с водой, плеснула в стакан и поднесла его к губам. В этот момент воротник рубахи чуть больше прежнего приоткрыл шею, и Юля остолбенела от неожиданности, потеряла нить разговора и, забыв об осторожности, уставилась на Недвольскую. Вернее, на тот участок шеи, который теперь виднелся из-под воротника. Заметив взгляд Юли, Недвольская недовольно дернула плечом, воротник вернулся на место…

— Вы знаете, что в зале, где находится скелет доисторического человека, наши смотрители никогда не сидят? — с воодушевлением продолжала Воронцова. Она, похоже, ничего не заметила. — Там и температура всегда на два-три градуса ниже, чем в соседних залах, и мерещится всякое. Вроде бы сидишь — нет ничего! И тут боковым зрением видишь, мимо кто-то — шасть! Сколько у нас там истерик было, не представляете!

Воронцова замолчала и с удивлением уставилась на журналистку. Та сидела с отрешенным взглядом и, кажется, ее не слушала.

— Юлечка, как вам такая история? — нетерпеливо и с легким раздражением спросила Надежда Петровна.

— Замечательная история! — как ни в чем не бывало воскликнула Юля, и лицо ее оживилось. — Кстати, бабушка — ну, вы же знаете мою бабушку, недавно осчастливила меня новостью, что собирается писать мемуары, представляете?

Как на это реагировать, Воронцова не знала, поскольку из интонации Юли не поняла, как та относится к идее бабушки, и потому директор осторожно произнесла:

— Что ж, похвально! Лада Юрьевна — потрясающая женщина и очень интересная личность…

— Ох, не стоит ее расхваливать! — улыбнулась Юля. — Она мне плешь проела своими воспоминаниями. Но, признаться, есть среди них пикантная история. Вот не знаю даже, стоит ли об этом писать в мемуарах?

— О, расскажите! — как школьница захлопала в ладоши Воронцова. — Уж поверьте, до выхода мемуаров буду молчать как рыба. Я просто обожаю романтические истории. Я не ошиблась? Это действительно романтично?

— Ну, не совсем романтично. — Юля сделала вид, что колеблется.

Но Воронцова смотрела на нее с таким жадным восторгом, так умилительно сложила ладони, что она сдалась.

— Давным-давно в мою Ладу Юрьевну был влюблен майор КГБ, красавец, просто роскошный мужчина. А бабушка ему отказала, хотя он на иконе клялся, что будет любить ее до гроба. История печальная, майор застрелился, икона исчезла, а ведь говорят, она была чудотворной. Думаю, если порыться глубже, то просто бомба получится, Акунин позавидует!

Воронцова прищурилась, а Недвольская вдруг заерзала на месте и осторожно поинтересовалась:

— Простите, а как звали майора?

— Не помню, — отозвалась Юля. — Фамилия, кажется, Литвяк или Литвак, а как звали, хоть убейте! Но можно узнать у бабушки. А вам зачем?