– А, это, – сказал я. – Он хотел, чтобы я купил у него несколько услуг.

– И что, купишь?

– Не знаю, еще не решил.

Недалеко от церкви по обочине дороги двигалась фигура. Когда мы проезжали мимо, я увидел в зеркало заднего вида, что женщина остановилась в облаке пыли и посмотрела нам вслед.

– Это Анита, – сказала Лея.

Наверное, заметила, что я глянул в зеркало.

– Вот как, – ответил я так безразлично, как только смог.

– Кстати, о жизненной мудрости, – сказала она. – Кнут рассказал мне о вашем разговоре.

– О котором из них?

– Он сказал, что после летних каникул у него появится девушка. Даже если Ристиинна скажет «нет».

– Вот как?

– Да. Он рассказал мне, что даже легенда сумо Футабаяма много раз проигрывал, прежде чем стал побеждать.

Мы рассмеялись. Я слушал, как звучит ее смех. Бобби смеялась клокочуще и легко, как проворный ручей. Смех Леи был как колодезная вода. Нет, как медленно текущий поток.

Дорога кое-где огибала пологие холмы, но преимущественно шла прямо через плоскогорье, километр за километром. Я держался за ручку над окном. Не знаю, зачем я это делал, ведь обычно при движении по прямой дороге на скорости шестьдесят километров в час держаться не нужно. Но я всегда так делал: держался за ручку, пока рука не начинала неметь. Я видел, что и другие поступают так же. Может быть, у нас, людей, несмотря ни на что, есть что-то общее: мы любим точки опоры.

Иногда мы видели море, кое-где дорога пролегала между склонами невысоких холмов. Ландшафту не хватало поразительного драматизма природы Лофотенских островов или красоты западного побережья, но что-то в нем было. Тихая пустота, немногословная безжалостность и даже зелень лета обещали суровые холодные времена, которые измотают людей и в конце концов одержат победу. Мы встретили очень мало машин и не видели ни людей, ни животных. То тут, то там стояли дома или хижины, и в голове сразу возникал вопрос: зачем? Зачем они здесь?

Через два с половиной часа расстояния между домами стали короче, и внезапно мы проехали мимо указателя у края дороги с надписью «Альта».

Судя по табличке, мы были в городе.

Когда перед нами возникли перекрестки, магазины, школы и общественные здания, украшенные городским гербом, оказалось, что в городе не один центр, а целых три. Каждый центр был похож на крошечную деревушку, но не совсем. Кто бы мог подумать, что Альта – это Лос-Анджелес в миниатюре?

– Когда я была маленькой, я была уверена, что мир заканчивается здесь, в Альте, – сказала Лея.

Я задумался, а не так ли это на самом деле. Судя по моим расчетам, мы заехали еще дальше на север.

Мы припарковались, что оказалось не слишком сложно, и я успел до закрытия магазинов купить все, что мне было нужно. Нижнее белье, сапоги, непромокаемый плащ, сигареты, мыло и бритвенные принадлежности. После этого мы зашли в кафетерий пообедать. Я безуспешно искал в меню рыбу, потому что у меня в памяти до сих пор сохранился вкус свежей трески. Лея со смехом помотала головой.

– Здесь мы не едим рыбу, когда ходим по ресторанам, – сказала она. – В этом случае все должно быть шикарно.

Мы заказали мясные котлеты.

– Когда я был маленьким, то это время дня не любил больше всего, – сказал я, бросив взгляд на тихую улицу.

Даже городской пейзаж был на удивление пустынным и суровым, даже в городе возникало мучительное чувство, что нами правит природа, что человек мал и бессилен.

– Вторая половина дня субботы, от закрытия магазинов до наступления вечера. Так сказать, ничейное время недели. Сидишь с таким чувством, что скоро где-то начнется праздник, куда приглашены все, кроме тебя. Или, по крайней мере, все знают о нем, а у тебя нет даже дружков-неудачников, которых ты мог бы попробовать уговорить взять тебя с собой. Лучше становилось после вечерних новостей, тогда по телевизору показывали интересные вещи и я переставал думать об этом.

– У нас не было ни праздников, ни телевизора, – сказала Лея. – Но всегда были люди. Обычно они даже не стучались, просто заходили к нам в дом, усаживались в гостиной и начинали разговаривать. Или же сидели молча и слушали. Больше всех, конечно, говорил отец, но руководила всем мама. Дома именно она говорила отцу, когда пора успокоиться, чтобы дать возможность высказаться другим, и давала понять, когда гостям пора расходиться. А нам разрешали находиться вместе со взрослыми и слушать их разговоры. Было так хорошо и спокойно. Однажды, помню, отец заплакал от радости, когда Альфред, бедный пропойца, наконец пришел к Иисусу. Год спустя, узнав, что Альфред умер от передозировки в Осло, он поехал за четыре тысячи километров, чтобы привезти сюда его гроб и похоронить его по-человечески. Ты спрашивал, во что я верю…

– Да?

– Вот в это я и верю. В способность людей творить добро.

После обеда мы вышли на улицу. Небо заволокло тучами, и наступило подобие сумерек. Из открытых дверей забегаловки, где предлагали сосиски, картошку фри и мягкое мороженое, лилась музыка. Клифф Ричард. «Congratulations».

Мы зашли внутрь. За одним из четырех столиков сидела парочка. Оба курили и с напускным безразличием смотрели на нас. Я заказал две большие порции мягкого мороженого с шоколадной крошкой. Белый замороженный крем, вытекающий из автомата и мягко сворачивающийся на печенье, по какой-то причине навел меня на мысли о спадающей фате невесты. Я взял мороженое и подошел к Лее, стоявшей у музыкального автомата.