Какое-то время два корабля оставались вплотную друг к ругу. На «Лидии» еще больше десятка пушек могли стрелять по «Нативидаду». Они палили, почти касаясь жерлами его носа. Ветер и волны вновь развели корабли. Теперь «Лидия» была под ветром и дрейфовала от качающегося остова. На английском судне стреляли все пушки, с «Нативидада» не отвечала ни одна. Смолкла даже ружейная стрельба.

Хорнблауэр вновь поборол усталость.

— Прекратите огонь, — крикнул он Джерарду. Пушки замолчали.

Хорнблауэр посмотрел в темноту, туда, где переваливался на волнах громоздкий корпус «Нативидада».

— Сдавайтесь! — крикнул он.

— Никогда! — донесся ответ. Хорнблауэр мог бы поклясться, что это голос Креспо — высокий и пронзительный. Креспо добавил пару нецензурных оскорблений.

На это Хорнблауэр мог с полным правом улыбнуться. Он провел свой бой и выиграл его.

— Вы сделали все, что требуется от храброго человека! — прокричал Хорнблауэр.

— Еще не все, капитан, — слабо донеслось из темноты. Тут Хорнблауэр кое-что заметил — дрожащий отсвет над громоздким носом «Нативидада».

— Креспо, дурак! — закричал он. — Ваш корабль горит! Сдавайтесь, пока не поздно!

— Никогда!

Пушки «Лидии», почти прижатые к борту «Нативидада», забросили горящие пыжи в разбитую в щепки древесину. Сухое, как трут, деревянное судно воспламенилось, и огонь быстро разгорался. Он уже ярче, чем несколько минут назад: скоро весь корабль охватят языки пламени. Хорнблауэр первым делом обязан позаботиться о своем судне, отвести его в безопасность — когда огонь доберется до картузов на палубе или до порохового погреба, «Нативидад» взорвется вулканом горящих обломков.

— Мы должны отойти от него, мистер Буш. — Хорнблауэр говорил сухо, чтоб скрыть дрожь в голосе. — Эй, к брасам!

«Лидия» развернулась и в бейдевинд пошла прочь от пылающего остова. Буш и Хорнблауэр неотрывно смотрели на него. Они уже видели языки пламени, вырывающиеся из разбитого носа — алый отблеск отражался в волнах. Внезапно огонь погас, словно задули свечу. Ничего не было видно в темноте, лишь бледные гребни волн. Море поглотило «Нативидад» прежде, чем его уничтожил огонь.

— Затонул, клянусь Богом! — воскликнул Буш, перегибаясь через борт.

Несколько секунд длилось молчание. В ушах Хорнблауэра все еще звучало последнее «Никогда». И все же очнулся он, вероятно, первым. Он развернул судно и вернулся к тому месту, где затонул «Нативидад». Он послал Хукера на тендере поискать уцелевших — только тендер и остался из всех шлюпок. Гичка и ялик были разбиты в щепки, доски от барказа плавали в пяти милях отсюда. Подобрали несколько человек: двух вытащили матросы на русленях «Лидии», шестерых подобрал тендер — и все. Команда «Лидии» встретила их приветливо. Они стояли в свете фонаря, вода ручьями текла с лохмотьев и тусклых черных волос. Они испуганно молчали; один даже попытался было сопротивляться, словно продолжая последний яростный бой «Нативидада».

— Ничего, мы еще из них сделаем марсовых, — с натужной веселостью сказал Хорнблауэр.

Усталость его достигла такой степени, что он говорил, как во сне. Все окружающее — корабль, пушки, мачты, паруса, крепкая фигура Буша — все было призрачным, реальной была лишь усталость, да боль в затылке. Он слышал свой голос как бы со стороны.

— Так точно, сэр, — сказал боцман.

Все перемелется, что попадет на жернова королевского флота. Гаррисон готов был делать матросов из любого человеческого материала — собственно, этим он и занимался всю свою жизнь.

— Какой курс мне задать, сэр? — спросил Буш, когда Хорнблауэр вернулся на шканцы.

— Курс? — отрешенно повторил Хорнблауэр. — Курс? Не верилось, что бой окончен, «Нативидад» потоплен и на тысячи миль вокруг нет ни одного неприятельского судна. Трудно было осознать и то, что «Лидия» в серьезной опасности, что монотонно лязгающие помпы не успевают откачивать проникающую в пробоины воду, что под днищем все еще протянут парус и судно крайне нуждается в починке.

Мало-помалу Хорнблауэр понял, что должен открыть новую страницу в истории «Лидии», составить новые планы. Выстроилась уже целая очередь, ожидающая его приказов — Буш, боцман и плотник, артиллерист и болван Лаури. Хорнблауэру пришлось вновь напрячь усталый мозг. Он оценил силу и направление ветра, так, словно решал отвлеченную нучную проблему, а не занимался делом, за двадцать лет в море ставшим его второй натурой. Он устало спустился в каюту, посреди неимоверного разрушения нашел разбитый ящик с картами, и уставился в изорванный планшет.

Надо как можно скорее сообщить об одержанной победе в Панаму — это очевидно. Может быть, там можно будет и починить судно. Впрочем, Хорнблауэр не ждал многого от этого неприютного рейда, особенно памятуя, что в городе желтая лихорадка. Значит, надо вести потрепанное судно в Панаму. Он проложил курс на мыс Мала, до предела напрягая мозг, сообразил, что ветер попутный, и поднялся наверх с готовыми приказами. Тут он обнаружил, что ожидавшая его толпа рассеялась, словно по волшебству. Буш разогнал всех — как, неизвестно. Хорнблауэр сказал Бушу курс. Тут рядом материализовался Полвил с плащом и стульчиком. Сил возражать у Хорнблауэра не было. Он покорно дал закутать себя в плащ и почти без чувств рухнул на стульчик. Последний раз он сидел двадцать один час назад. Полвил принес и еду, но Хорнблауэр не стал даже глядеть на нее. Он не хотел есть — он хотел только спать.