Кая вдруг оказалась рядом с ним. Она наклонилась к нему и прошептала:

— Я очень люблю тебя, Никон. Прошу, позаботься об Олимпии.

Теплые, нежные губы прильнули к его губам. Сердце Никона забилось вдвое быстрее. И в этот момент произошло две вещи: ему в грудь что-то вонзилось, прямо в самое сердце треугольника, и третья, мощная волна боли ударилась в грудь. А затеи он почувствовал новую боль, которую не испытала до этого момента. Совершенно другую, не знакомую боль. Боль треугольника была всегда пассивная, мягкая и от этого ещё больнее. А эта же была совершенно иная, резкая. Она была не выносимая, что у Никона потемнело в глазах, но новые чувства начали обуревать его с новой силой. У него был шок от этой боли, он почти ни чего не соображал и упал на холодный пол. После этого он впервые за свою жизнь упал в обморок. Это была так удивительно, все черное, боль на время отступает и ни чувствуешь ни чего и ни чего не помнишь. Очень похоже на сон.

Никон очнулся. Он почувствовал, что спина затекла. Все тело болело странной, незнакомой болью. Болью резкой, грубой, и очень сильной в некоторых местах. Никон попытался сесть, но ни чего не получилось. С губ сорвался стон. Боль настолько поразила его.

— Куда встаешь? — послышался знакомый мужской голос.

Никон открыл глаза. Помещение он узнал сразу, потому что был здесь несколько раз. Это была одна из больничных палат в его замке. Небольшая комната, полная очень большого количества различной медицинской техники. Он повернул голову. Рядом сидел Иноксион. Это был все тот же молодой человек. Только выглядел он намного моложе, чем в прошлый раз. Лет на двадцать — двадцать два.

— Что случилось? — спросил Никон.

Он плохо помнил, как оказался здесь. В помещении, тускло освещенном белыми лампами, кроме Иноксиона не было никого. Никон постарался вспомнить события, но в голове все было, как в тумане. Но вдруг из всего этого тумана у него в голове появилась одна яркая мысль!

— Кая! — подскочил он, невзирая на боль, которая прошла по нему.

— Успокойся, — уложил его снова Иноксион. — Я тебе сейчас все объясню.

— С ней все в порядке? Она жива? — для Никона это были все самые важные вопросы, не взирая на все его слабое состояние.

— Жива, — ответил тот.

У Никона отлегло от сердца. Он лег и расслабился. Боль немного отступила, но уходить ни куда не собиралась.

— Я вообще хотел с тобой поговорить на счет твоей дочери — Олимпии.

— А что такое? — удивился Никон.

— Я её люблю, — ответил тот, удивив Никона.

Никон призадумался. С дочерью он в хороших отношениях, но не в таких, как отец и дочь. Ему нужно время, что бы понять, что будет для неё наилучшим вариантом, и как она сама отнесется к этому.

Никон внимательно вгляделся в этого человека. У него был ястребиный нос, зоркие карие глаза, взгляд которых был обращенные куда-то внутрь, выразительные ресницы, черные брови, сейчас обращенные куда-то внутрь. Жесткая линия подбородка. Глаза притягивали к себе внимание. Они были такие же необычные, как и у Каи, только более тусклые. У Каи же, они так и светились жизнью.

Этот человек, маг в трансе, который наложил когда-то давно проклятие на его род. Проклятие, за которое Никон, по идее, должен его ненавидеть. Никон и ненавидел его. Но он знал, что ненависть ни к чему хорошему не приведет, что она только делает больнее. Никон решил для себя давно, что каждое существо во вселенной имеет шанс на вторую попытку.

— Скажи, Иноксион, а в чем была причина, что ты наложил проклятие на своего брата? — поинтересовался Никон.

Он знал ответ. И все же он хотел услышать его от самого Иноксиона.

— Меньше всего я ожидал сейчас этого вопроса, — покачал головой тот.

— И все же?

— Довольно банальная причина, — пожал плечами тот. — Все из-за девушки.

— Она того стоила? — поинтересовался Никон, стараясь не выдавать своей осведомлённости.

— Я всегда считал, что да. Но это было до встречи с Олимпией, — тот улыбнулся. — Олимпия совершенно другая. Она такая обаятельная, нежная, понимающая.

— Ты мне зубы не заговаривай, — хмыкнул Никон.

— Я говорю правду, — возмутился тот. — Мне казалось, что я влюбился в ту девушку. Милана, так её звали. Тогда мне казалось, что она идеал. Я стал за ней ухаживать. Мы встречались. А потом она познакомилась с моим братом. И все, любви пришел конец.

— И ты решил наслать проклятие?

— Нет, — покачал тот головой. — Все обстояло немного по-другому. Из-за того, что она меня отвергла, я возненавидел их двоих. Тогда я и овладел трансом. Я стал самым сильным магом, которого все боялись и уважали. Даже Хранитель не мог мне ни чего противопоставить. А идею наложить проклятие мне подарил мой ученик.

— Галактион? — поинтересовался Никон, медленно переворачиваясь на бок.

Все терпеть такую боль он не привык.

— Я так не могу, — сжалился над Никоном Иноксион и через полминуты Никон был здоров как Хранитель. — Я с ним познакомился случайно. Хороший парень. Только немного сдвинутый.

— И в чём это выражалось?

— Ты бы бросил все и полетел сквозь всю Вселенную искать одну единственную девушку, имея всего пару рисунков, не ясные рассказы некоторых личностей, знающих от силы планеты в системе и образец ДНК? Причем, даже не знаешь, в каком направлении была её галактика?