выходил. Подтверждения успешного внедрения "Игнатия" нет. Никаких иныХ

сообщений от "Игнатия" не поступало.

Считаю целесообразным снять дежурство в эфире, задание групп "Потапа" и

"Игнатия" считать невыполненным.

Людей в количестве шеста человек считать пропавшими без вести (список и

анкеты прилагаются).

Майор Хазин".

18

Рано утром обер-лейтенант Курт Йостель ехал в "лесную школу" в кабине

грузовика, везущего продукты и отделение солдат для смены. Ехать туда ему

сегодня не следовало: майора вызвали в штаб тыла, а Курт его замещал и, по

правилам, должен был находиться в комендатуре. Но майор так замучил его

хозяйственными делами, гонял по окрестным деревням собирать заготовленные

старостами продукты, и Курт уже несколько дней не мог вырваться в "лесную

школу". Там было общество несравненно более приятное, чем в этом постылом

Кропшине, где только солдатня и пьяницы унтер-офицеры.

За поворотом на дороге лежало дерево. Шофер резко затормозил,

обер-лейтенанта бросило вперед, и он только еще подумал, что дерево лежит

слишком правильно поперек, когда загремело железо кабины, брызнуло стекло и

сразу вслед донеслась автоматная очередь. Обер-лейтенант выбил дверь и

вывалился наружу, на лету выдергивая из кобуры парабеллум. Из кузова

посыпались солдаты, четко разбежались веером, залегли. Обер-лейтенант лежал

в кювете и торопливо стрелял в лес. Все восставало в нем против того, что

должно было сейчас произойти. Так все было хорошо: далеко от фронта, чистая

работа, предстоящее повышение -- и вдруг чудовищная несправедливость! Почему

– - с ним? Почему?.. Сейчас партизаны, оборванные, вшивые бродяги, наползут

со всех сторон и будут всаживать пули ему в голову, в лицо, в спину... Ужас

ледяными тисками сжимал его тело.

Но тут он заметил, что из леса стреляли не густо г. с перерывами,

которые становились все дольше. Его солдаты уже продвигались короткими

перебежками в глубь леса. Значит, партизан мало, и они не знали, что в

крытой брезентом машине сидят солдаты.

Обер-лейтенант перестал стрелять, страх прошел, но холод сжимал его...

Тут только он заметил, что лежит в канаве, полной какой-то вонючей,

нестерпимо холодной воды. Он вылез на сухое медленно, неторопливо, словно

хотел продлить состояние унижения. Он выпрямился, уже презирая щелкающие по

ветвям пули, и брезгливо отряхнул намокшую одежду кистью левой руки. Он

чувствовал приближение медленно раскаляющейся ярости, которая находила на

него не часто. Внешне он при этом бывал нетороплив и вкрадчив, но жесты

делались слишком четкими, шарнирными, и трудно было унять подрагивание рук.

Стрельба прекратилась. Шофер был убит, трое солдат ранены. Остальные

принесли из леса двух партизан. Оба были живы, но без сознания.

– - Этих в машину! Дерево убрать! -- негромко скомандовал

обер-лейтенант.

Когда он сел за руль, лицо свело судорогой от ощущения мокрых холодных

кальсон. Он до боли сжал зубы, разворачивая грузовик. Ярость его нарастала.

В комендатуре, переодевшись и дождавшись, когда врач привел партизан в

сознание, Курт начал допрос. Краузе все не было, надо было принимать срочные

меры, и вся ответственность ложилась на него. Он, конечно, поднял гарнизон

по тревоге, выставил охранение, но главное было -- получить от пленных

точные сведения о расположении партизан и их силах. И тогда нацеленным

ударом разбить бандитов.

Может быть, еще до приезда майора.

Один из партизан, лет сорока, был ранен в лицо и в руку. Говорить он не

мог, но правая рука была цела, и были целы глаза -- он мог писать.

Второй, молодой, быстро пришел в себя -- рана была легкой. Он молчал,

но взгляд был осмысленным и испуганным. С него и начал обер-лейтенант.

Переводчик в комендатуре был толковый, он совершенно точно передавал не

только смысл вопроса, но и интонацию. Молодому было обещано полное прощение