Шрифт:
— Как ты попал сюда? В смысле, когда?
— У твоего деда было предчувствие. Я сел на самолет, который был после твоего. Нашел тебя тут, с ним. Думаю. Ты был там довольно долго. Не знаю, как долго, но он... его не стало уже довольно давно.
Дед закрыл блокнот и присел на кровати у моих ног. Кровать скрипнула под его весом.
— Везет тебе, как утопленнику, Кейд.
Я стал всхлипывать.
— Знаю. Боже. Знаю. Я видел... видел, как он умирает. Как мама. Он... он сказал, что умер вместе с мамой, что просто догонял ее.
— Дерьмо, — дед потер лицо, вытер уголок глаза.
— У нас с твоим отцом были свои разногласия, но... он все-таки был моим сыном. И я любил его. Знаешь, гордился им. Не думаю... не думаю, что я говорил ему, но гордился. Он сделал себя сам, пошел своим путем, делал то, что хотел. Сделал, черт побери, себя сам.
— А что теперь? — прошептал я.
Дед снова потер лицо, тяжело вздохнул и выдохнул, его щирокие сильные плечи напряглись и снова расслабились.
— Не знаю, Кейд. Не знаю. Просто живи, один день за другим. Думаю, все, что ты можешь сделать.
Жить один день за другим. Я даже не знал, как это сделать. Дед встал и похлопал меня по плечу.
— Отдыхай, Кейд. Я со всем разберусь.
Отдыхать? И что делать? Я даже не знал, что должен был делать. Я был пуст и хотел просто заснуть и не просыпаться. Но глаза у меня были открыты, и я знал, что засну не скоро.
Кончилось тем, что я сел за стол и стал рисовать. Я даже не знаю, что рисовал. Только солнечный свет струился в окно, то разгорался, то слабел, пока мимо меня протекал день. Помню линии, дуги и завихрения — выражения печали внутри меня. Помню темные тени, которые ничто не отбрасывало. Помню черного ворона, контрастом выделяющегося на белом листе бумаги. Ворон был нарисован в профиль, крылья его были сложены, глаза-бусинки блестели, в них отражалось что-то скрытое. С клюва ворона свешивалась цепочка часов, стрелки остановились на 18:35.
Потом был линованный лист бумаги в левом углу стола.
* * *
Эвер,
То лето, когда мы встретились в Интерлокене. Озеро. Когда мы рисовали весь день. Сидели вместе на причале. Думаю, это были последние дни моего детства. Мои последние счастливые дни.
Вчера умер папа. Сердечный приступ или разбитое сердце, если ты хочешь правды. Не думаю, что он мог жить дальше без мамы. Просто сдался, и его сердце сдалось. Ему даже не было пятидесяти.
Даже не знаю, почему мы с тобой еще пишем эти письма. У тебя есть своя жизнь, а я просто... не знаю. Может, проклят? Просто живу. Дышу, один вдох за другим. Знаешь, я скучаю по тем временам, когда все было проще.
Надеюсь, у тебя все хорошо с Билли Харпером. Надеюсь, он хорошо к тебе относится.
Я болтаю ни о чем. Знаю. Я потерян. Но... я рисовал, пока не заболела рука, но это все еще внутри меня. И что дальше? Что мне делать? Кто я? Слишком много вопросов. И ответов нет. А ты с Билли Харпером.
Я понимаю зависть твоей сестры. Я тоже немного это чувствую. Зависть. К тебе. К Билли Харперу. Я не был на свидании, и первого поцелуя у меня не было. Ничего — в первый раз.
Ну да ладно. Отлично. Я уезжаю в Вайоминг. Может, навсегда. Не знаю. Уверен, в какой-то момент в моей жизни какая-нибудь девчонка пожалеет ковбоя-сироту. Я не напрашиваюсь на жалость, для твоего сведения. Просто... выплескиваю чувства. Болтаю. Прости.
Кейд.
* * *
Я подписал и запечатал письмо, а потом отослал, не думая о последствиях. Мне было все равно. Если она хотела ходить на свидания с чертовым Билли Харпером, я не против. Почему это должно меня волновать?
Я был еще на одних похоронах. Был одет в черное, и глаза промокли от слез, которые так и не лились. В тот день шел дождь. Достаточно подходящая погода, на мой вкус. Теплый дождь стучал по тенту, пока гроб из темного дерева опускали вниз. Рука деда у меня на плече.
Вайоминг стал для меня домом. Я получил наследство от деда, сбережения плюс страховка жизни. Достаточно, чтобы какое-то время прилично жить. Достаточно, чтобы заплатить за колледж, если бы я захотел поступить. Хотя я не хотел денег. Я ходил в школу в Каспере, работал на ранчо и даже не пытался с кем-нибудь встречаться или завести друзей.
И вот так, конечно, я и встретил Луизу Альварес.
Глава 17
Первая любовь, сны-воспоминания
Сложенное пополам письмо лежало у меня в сумочке, во внутреннем кармане, между прокладками макси и жвачкой «Тридент». Я не хотела открывать его. У меня было нехорошее предчувствие.
Вместо этого я оставила его там и решила не открывать и подождать подходящего момента чтобы прочитать последнее послание Кейда. Это было эгоистично. Письмо было... я даже не знаю, почему, но даже когда я прикасалась к конверту, то чувствовала печаль. Как будто я каким-то образом знала на психологическом или эмоциональном уровне, а может, на сверхъестественном, что в нем было еще больше горя. А я не хотела, чтобы мне пришлось его почувствовать.