По какой-то причине я никак не мог это понять. То есть, я, конечно, никогда не был влюблен в Луизу, но она была мне не безразлична. Она что-то для меня значила. Мы провели вместе два года нашей жизни. Но между нами никогда не был только секс. Скорее, дружба. Мы не трахались, даже если это и нельзя было назвать «занимались любовью». Я решил, что для этого слов не найти.

— Если ты не занимаешься любовью, потому что не влюблен, но и не трахаешься, потому что это нечто большее, как думаешь, как это называется? — спросил я у Алекса.

Он и глазом не моргнул от этого несоответствия.

— Вот дерьмо. Не знаю. Хороший, блин, вопрос. Трахаться — это... страсть. Это жар. Это грязь. Речь идет о действиях, об ощущениях. Вот и все. Заниматься любовью... тут дело касается сердца. О том, чтобы делиться какой-нибудь хренью. Знаешь? Со мной это было. До Эми. Эта сучка, блин, сердце мне разбила. Лиза. Лиза Эйлин Миллер. Втюрился в нее по самые уши. Пять лет. До десятого класса, а потом, год назад, она пошла и переспала с моим лучшим другом. Родила от него, вышла замуж. Ушла от меня, даже не обернувшись. Да и хрен с ней, с ним, со всеми.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Блин. Прости, просто не сдержался, да? У меня хроническое недержание языка. Травка вроде как убивает во мне фильтр, знаешь? Ну, так вот, я не знаю, как это назвать. Эмоционально значимый секс? Траханье со смыслом? Не знаю.

— Как у тебя это получается? Трахаться без привязанности?

Алекс взял трубку со столика, где она лежала, позабытая всеми, затянулся и передал мне.

— Все дело в том, думаю, чтобы найти подходящую цыпочку. Можно сказать, мне повезло. Я встретил Эми в баре. Мы рассказали друг другу о наших бывших, о том, как нам обоим хочется заниматся любовью без обязательств, вот и все. Мы договорились, что ограничимся этим, а если бы для одного из нас это переросло в нечто большее, мы бы сказали об этом. Наверное, ты просто об этом не задумываешься. Не делаешь это чем-то личным.

— Не знаю, смог бы я так.

— А у тебя была девушка, которую ты любил?

Алекс взял блокнот, карандаш и провел ломаную линию. Потом еще одну, а потом дугу, а потом серию изогнутых линий, и внезапно эстетическое содержание обрело форму.

Я пожал плечами.

— Я потому и спросил. Она не была... мы оба договорились, что это не любовь. Но и нельзя сказать, что ничего не было. Что-то среднее. Мы оба заполняли пустоту в нашей жизни. Были вместе почти два года.

— Та девушка на картине?

Я выпустил струйку дыма, качая головой.

— Нет. Она... кое-кто еще.

Внезапно я почувствовал, как будто мой мозг просто взорвался изнутри, а его стенки разлетались во все стороны, как будто тело становилось нереальным, теряло значение, теряло всякий смысл. Как будто моя душа была точкой света во вселенной, и я мог плыть, куда захочу, и просто смотреть, ни с чем не соприкасаясь. Я чувствовал себя одновременно тяжелым, как планета, и легким, как пылинка. Я чувствовал без ощущений.

Я понимал, чем хорош кайф.

Алекс встал.

— Мне нужно закончить задание, чел. Твоя комната там. Ешь, что угодно, если только найдешь.

Он пошел в комнату, видимо, в свою спальню, закрыв за собой дверь и оставив трубку на кофейном столике.

Я не мог понять, как он в состоянии стоять, говорить, думать о задании. Я был никем, ничем, просто пылинкой. Как пыль на ветру. Меня бесила эта песня.

Мои веки были слишком тяжелыми, я не мог держать глаза открытыми и просто закрыл их, стал смотреть на внутреннюю поверхность век, где передо мной проносились причудливые световые вихри.

Меня разбудила темнота. Во сне я видел Эвер. Ее лицо, нарисованное углем, которое говорило со мной. Я забыл ее слова, когда проснулся, но ее лицо с выражением пылкой страсти и печали продолжало преследовать меня.

Я пытался заснуть снова, даже пошел в спальню. Но обнаружил, что у меня не было кровати, а в комнате было совершенно пусто. В шкафу у ванной я нашел одеяло, лег на диван и стал смотреть в потолок. Мне хотелось найти причину своего сна об Эвер, хотелось написать ей, но я понимал, что просто не знаю, что сказать. 

Эвер

Я смотрела, как Уилл спит. Его длинные волосы почти доставали до плеч. За последние полтора года он отрастил их, а еще отращивал бородку, которую тщательно подстригал. Она мне не нравилась, но я и не возражала. Он все еще был чертовски привлекателен, только по-другому. Мы были в моей комнате, в моей однокомнатной квартире в Бирмингеме. Он учился в Мичиганском университете, получал специальность, связанную с музыкой, и одновременно обучался бизнесу. По выходным приезжал ко мне, и вечера пятницы, субботние и воскресные дни мы заполняли ужинами в дорогих ресторанах, концертами, долгими прогулками по центру Бирмингема и сексом. В те дни это была... идиллия.