— Луис!

Она уже теперь кричит, кричит им обоим. Рот на ее пальцах больше не мягок. Зубы прорываются из мякоти, острые, словно иглы, и впиваются в ее руку.

Это бред. Это не явь.

Но боль — это уже явь, и чье-то присутствие не ее бред.

Она еще раз зовет его по имени:

— Луис...

И начинает умирать.

Джи-Мэк по-прежнему отворачивал от нее лицо, разглядывая своих женщин, автомобили, улицы — все что угодно, лишь бы занять чем-то свое внимание и заставить ее отойти от него.

— Ничем не могу помочь, — выдавил он. — Обратись в «Пять-ноль». Там пекутся о пропавших.

— Она работала здесь, — сказала женщина. — Та, которую я ищу. Она работала на вас.

— Сказал же, ничем не могу помочь. Двигай отсюда поскорее, иначе нарвешься на неприятности. Никому не охота решать твои загадки. Люди здесь хотят делать деньги. Это бизнес. Видишь, кругом один доллар.

— Я могу заплатить вам. — Она вытащила стопочку потертых банкнот.

— Не нужно мне денег. Прочь с глаз моих.

— Пожалуйста, — с мольбой произнесла она, протягивая фотографию молодой чернокожей женщины. — Только посмотрите на эту фотографию.

Джи-Мэк взглянул на фото и тут же попытался изобразить полное безразличие, словно ничего особенного не увидел, но в животе у него резко кольнуло.

— Не знаю такой, — ответил он.

— Но, может быть...

— Я сказал, никогда не видел.

— Но вы даже толком не посмо...

И тут со страха Джи-Мэк совершил свою самую большую ошибку. Он резко развернулся и замахнулся на женщину. Удар пришелся по левой щеке. Она отшатнулась к стене, бледное пятно проявилось на ее коже — след от его удара.

Он грязно выругался.

— И не смей слоняться здесь больше.

Женщина судорожно сглотнула, и он увидел, как глаза ее наполнились слезами, готовыми пролиться через край. Она попыталась удержать их. «У старой суки железная воля», — невольно отметил он. Она снова положила фотографию в сумку, затем побрела прочь. С другой стороны улицы — Джи-Мэк заметил и это — на них внимательно смотрела Шантал.

— Мать твою, чего уставилась? — крикнул он ей и шагнул в ее сторону. Шантал попятилась, но тут ее заслонил зеленый «таурас». Делового вида тип средних лет опустил окно и вступил в переговоры с девицей. Когда они сошлись в цене, Шантал села в машину рядом с водителем и они уехали, направляясь к одной из многих комнат за пределами главной улицы. С этой сучкой придется побеседовать еще об одном ее пороке — любопытстве.

Джекки Гарнер стоял по одну сторону окна, я — по другую. С помощью маленького зубоврачебного зеркальца я видел, как двое мужчин в гостиной смотрят телевизор. Одним из них был Гарри, брат Торранса. Шторы на другом окне, которое я принял за окно спальни, были задернуты, и мне показалось, что я слышу изнутри голоса мужчины и женщины, говоривших между собой. Я дал знак Джекки оставаться на месте, затем сам передвинулся к окну спальни. Пальцами поднятой вверх правой руки я отсчитал: три, два, один, затем швырнул дымовую шашку в окно спальни. Джекки пробил своей шашкой стекло гостиной, затем через секунду последовал за ней сам. Немедленно вредоносные зеленые пары заструились из всех отверстий. Мы отступили, заняв позиции в тени, наискосок от парадного и черного входов в дом. Мне были слышны кашель и крики внутри, но я не мог ничего видеть. Тем временем дым полностью заполнил гостиную комнату. Зловоние стояло невероятное, глаза жгло даже мне, хотя я и стоял на большом расстоянии.

Парадная дверь открылась, и двое мужчин вывалились во двор. У одного из них в руке был пистолет. Мужчина упал на колени в траву, и его начало сильно тошнить.

Откуда-то над ним навис Джекки, прижал своей большой ступней руку с пистолетом, затем изо всех сил пнул его другой ногой. Второй мужчина, Гарри Торранс, лежал на земле не шелохнувшись, прижимая тыльные стороны ладоней к глазам.

Секундами позже открылся черный ход и появилась Оливия Моралес, споткнувшись на пороге. Почти вплотную к ней двигался Дэвид Торранс. Он был без рубашки и прижимал к лицу мокрое полотенце. Как только он вышел из дома, он отнял полотенце от лица и рванул в сторону соседнего двора. Его глаза покраснели и слезились, но так ужасно, как другие, он не страдал.

Дэвид почти уже забрался на стену, когда я появился из темноты и схватил его снизу за ноги. Он со всей дури шлепнулся о землю, пукнув при этом с оглушительным звуком. Так он и лежал там, разглядывая меня, слезы катились у него по щекам.

— Ты кто?

— Меня зовут Паркер.

— Ты отравил нас газом.

Он извергал обычные слова, как проклятия.

— Ты пытался украсть мою машину.

— Ага, но... ты... ты отравил нас газом. Какой же сукин сын травит людей газом?

Джекки Гарнер, неуклюже ковыляя, двигался по лужайке. Насколько я мог видеть, он оставил лежать на земле Гарри и другого мужчину, стянув их руки и ноги пластиковыми шнурами. Торранс повернул голову, пытаясь взглянуть на вновь появившегося.

— Вот этот и травит.

Джекки пожал плечами.

— Сочувствую. Но теперь по крайней мере знаю, что это сработает.

Джи-Мэк зажег сигарету и заметил, как дрожат руки. Он не хотел думать о девчонке на фото. Она исчезла, и Джи-Мэк никогда не хотел бы снова встретиться с теми, кто забрал ее. Они выяснят, что кто-то справлялся о ней, и тогда другой сутенер станет проявлять заботу о команде Мэка, потому что сам Мэк будет уже мертв.

И, хотя Мэк не знал этого, жить ему оставалось считанные дни.