Шрифт:
– Вроде бы – да. Пока это, конечно, не афишируется, но…
– А сам-то князь где сейчас? – спохватился Трошкин. – На Каллисто?
– Нет, с чего ты решил? А вообще-то не знаю. Нас по одному выпускали.
– Откуда? Что ты все темнишь?!
– Слушай, Трошкин, не доставай, а? Если я тебе сейчас начну все подробно объяснять, мы до утра не управимся. В двух словах этого не опишешь.
– Скажи хотя бы, князь жив?
– Наверняка.
– И то хорошо, – майор перекрестился. – Храни его Господь… Ну ты решил?
– Решил. Ладно, отвезу. Много «балласта»?
– Триста душ.
– И на трех десантных рейдерах не поднять… хотя, если постараться…
– Постарайся, лейтенант, – Трошкин похлопал его по плечу и, невнятно матюгнувшись, вытер ладонь какой-то листовкой. – Тебе еще двух пилотов найти? Я найду! Ради такого дела вмиг организую. Ведь ты пойми, без обозов у меня руки развяжутся! Я тут такую кашу заварю, в диверсионном смысле, что марсиане лет сорок от слова «Кремль» в обморок будут падать. Я тебе обещаю.
– Вывезу, – Горохов кивнул. – И Оксану, и остальных. Помоюсь только… Что за рок меня преследует?! То на помойке в засаде валяюсь, то по канализации гуляю…
Он вышел из кабинета и поплелся в душ.
– …Даже в черт знает каком пространстве и то слизью умудрился покрыться, хорошо хоть временно. Не жизнь, а дерьмо сплошное… Эй, кто тут дневальный?! Мыло, полотенце и комплект офицерской униформы мне! Быстро!
– Несу, Саша, – проворковал знакомый голос. – Где положить?
В душ заглянула радостная и вся такая округло-плавная Катерина. Горохов скис.
– В крайнюю кабинку положи… Катя.
– Ты не рад меня видеть? – Катя положила вещи и нервно смяла край полотенца.
– Ну что ты, в самом деле? Рад, конечно… Обнять только не могу, видишь, какой грязный. Я пока моюсь, ты женщинам и мужчинам гражданским сообщи, чтобы вещички собрали.
– Всем сообщить?
– Ну да. Всем.
– А если некоторые остаться захотят?
– Кто? Ты, что ли?
– Нет, но… некоторые девчонки в армию записаться хотят. Комендант вроде бы им разрешил. Он передумал?
– Вот уж не знаю. Пусть они у майора и спрашивают, – Горохов включил душ, встал под щекочущие струйки и принялся намыливать голову. – А кто это такой смелый?
– Шура, например, – осторожно сказала Катя.
Горохов на миг замер, а затем принялся яростно растирать себя намыленной мочалкой. Вот, значит, кто Шурочкин новый кавалер. Майор Трошкин! Ну да, он мужчина хоть куда. Это, конечно, не повод, чтобы идти за ним в огонь и в воду. В смысле, не для придворной девицы такой расклад. Но и Шура не кисейная барышня. Она на Грации росла, и папа у нее военный… бывший. Воспитание боевое. Так что ничего удивительного. Обидно только… А ведь по возвращении с Грации она от майора, будто от чумного, две недели шарахалась. Очень уж сильно бой с европейскими десантниками ее впечатлил. Но, гляди ж ты, отошла и даже какие-то «искры» между ними высеклись. От любви до ненависти, говорят, один шаг. Получается, и обратно путь недлинный?
«Да-а… на этом направлении дальнейшее наступление бессмысленно, лейтенант Горохов. Ввиду полного и окончательного разгрома ваших войск…»
Некоторое время Горохов пыхтел и фыркал от попадавшей в нос воды, а затем не выдержал и проронил:
– Ну и дура.
– Что? – за шумом воды не расслышала Катя.
– Ничего. Пусть Трошкин решает, говорю, кого из добровольцев оставить… Давай полотенце, родная, и бегом собирать вещички.
– А далеко полетим?
– Домой, Катюша, домой, на Каллисто. В апартаменты с полосатыми обоями и простынями… Помнишь, как ты одно к другому подбирала?
– Да, помню, – Катя рассмеялась, но вскоре погрустнела. – Это были лучшие дни нашей с тобой жизни…
– Ну она ж еще не кончилась, жизнь-то…
Январь 2325 г., Земля – Первополе
«Утилизатор Галактик» повел себя довольно предсказуемо. Он погрузил князя в непроглядную темноту и леденящий холод. Преображенский стиснул зубы и приказал себе не трястись. Сначала это получалось, но вскоре нервы сдали, и тело охватила крупная дрожь. Сергею Павловичу казалось, что она даже отдается гулким звуком в палубе. Он прислушался. Нет, звук шел не снизу. И вообще под ногами оказалась не металлопластовая палуба, а… камень. Преображенский присел и пошарил вокруг себя. Так и есть. Холодный камень. В надежде увидеть хоть какой-то проблеск света, князь повертел головой. Ему показалось, что справа светлее, чем везде. Сергей Павлович кое-как унял дрожь и сделал несколько шагов к светлому пятну. Оно выглядело довольно обширным, и в его центре клубился какой-то туман. Преображенский вытянул руку. Никакого препятствия. Пятно оказалось чем-то вроде окна или выхода. Он сделал еще шаг. Движение холодного воздуха стало ощутимым. Ветер? Глаза почти привыкли к сумраку. За гранью тьмы, в глубине клубящегося тумана чернел склон. Гора? Пещера? Князь поднял взгляд. Звезды! Он вдруг осознал, что никак не может надышаться холодным воздухом. Наверное, бедновата кислородом атмосфера. В таком случае, это действительно горы, а темное пространство за спиной – пещера. А туман – облака.
Он осторожно ступил на склон. Зашуршали мелкие камешки. Не так чтобы сильно, почву сковывал лед, но все-таки это были настоящие камни. Значит, не казалось. Капкан выпустил князя. Почему доставил именно сюда, пока неясно, но главное – выпустил! Вот тебе и «предсказуемый утилизатор». Такого решения от ловушки Преображенский не ожидал. Он на радостях сделал несколько торопливых шагов, поскользнулся и сел на «светлейшую пятую точку». Весело чертыхнувшись, он поднялся и уже с большей осторожностью пошел дальше, вернее, полез, то и дело опираясь о камни руками, а кое-где даже сползая на спине или животе. Пологим склон назвать было трудно. Зато бесконечным – вполне. Спускаться с поднебесных высей оказалось не только холодно, но и очень утомительно. Часа два подряд в крови бурлил энтузиазм и согревала радость от чудесного спасения, а вот к середине третьего часа холодный ветер и усталость сделали свое черное дело, и князь понял, что спуск из поднебесья ничуть не легче восхождения к нему.