– О нем и толкую, – Федотов почувствовал, как постепенно возвращается способность мыслить без гипнотически навеянных ограничений. – Товарищ из смежного отдела. Он тоже «клубом» занимается, только в ином ракурсе его изучает. У него широкие полномочия. Не думаю, что его опередят. Другим для таких дел кучу бумаг надо оформить, а этому… ничего не нужно. У него все бумаги вмиг делаются, по звонку.

– Вот и прекрасно, – человек хмыкнул. – Если ваш товарищ пожелает забрать Эфиопа, отдавайте, но обязательно скажите: «С точки зрения Вечности». Теперь все ясно?

– Абсолютно, – Федотов выпалил это, не задумываясь, хотя в глубине сознания по-прежнему зудела мыслишка, что этот странный тип слишком уж подозрителен и вообще не имеет права приказывать целому майору ФСБ, а уж тем более вмешиваться в его служебные дела. Все происходящее было настолько странным, что где-то еще глубже мелькнула мысль о галлюцинации, например, от перегрева или о сне наяву. Этот вариант был бы, безусловно, самым удачным. Проснулся и свободен от всяких подозрительных заданий, а значит, совесть, как и прежде, практически чиста.

– Сигарета, – вдруг сказал незнакомец.

– Что? – не понял Федотов и взглянул на дымящийся окурок.

– Это не сон, – сказал человек.

Майор вопреки желанию сделал три затяжки подряд, выпустил густое облако дыма, будто ставя дымовую завесу на поле боя, а затем… затушил сигарету о ладонь. Он невольно вскрикнул от боли и невнятно выругался. Боль в обожженной ладони мгновенно прогнала наваждение. Федотов закашлялся от дыма и опустил стекло. Дым быстро улетучился, и видимость в салоне наконец стала нормальной.

Никакого человека рядом с майором не было. Федотов сидел на заднем диване в полном одиночестве и вертел в пальцах смятый окурок. По салону кружили мелкие частицы пепла, в окошко врывался теплый воздух, из динамиков доносилась музыка и бодрые комментарии ведущих «Русского радио», а водитель спокойно вел машину по внешней стороне Кольцевой, строго выполняя указания так загадочно исчезнувшего незнакомца.

– Черт! – Федотов лизнул обожженную ладонь и сплюнул за окно. – Кирсанов, стой! Прижмись к обочине!

– Что? – боец за баранкой встрепенулся. – Задумался, товарищ майор, виноват! Что? Ромашка? Это двадцать седьмой километр, на Липецкую выезд, до Развилки еще не доехали.

– Да погоди ты, не трынди! – Федотов поморщился. – Нам вообще в другую сторону надо!

– Как же так? – боец растерялся. – Вы же сами сказали, на Каширку… вроде бы.

– Вроде бы! На черта нам Каширка? Спишь на ходу?! Выруливай на внутреннюю, Костя, и до Можайского тапочку в пол, ясно?

– Сделаем, товарищ майор! – Кирсанов направил машину в дальний правый лепесток дорожной развязки. – Как же я так? Затмение нашло, что ли? Перегрелся, что ли? В отпуск пора. На дачу хотя бы…

«Затмение, – Федотов подул на ладонь и стиснул зубы. – Скорее заскок, только почему-то сразу у двоих. Что же это было? Гипноз какой-нибудь? И кто нас так обработал, а главное – чем? Какую-нибудь психотронную штуковину поблизости врубили? Или газом траванули? И ведь что характерно, черт возьми, опять вокруг Островского с компанией все закрутилось. Нет, тут не газом дело пахнет, не галлюциногенами. Дерьмо какое-то закипает. И когда закипит, забрызгает всех и вся. По уши в нем будем. Так что дела наши с каждой минутой все хреновее и хреновее. Хоть с точки зрения вечности, хоть гигиены».

В глубине души Туманов надеялся, что не дождется. Стыдно было признаваться даже самому себе, но он боялся увидеть Женю мертвой. Виктор никогда не страдал особой мягкотелостью, за время работы в прокуратуре он повидал множество покойников, в том числе и утопленников, но сегодня выдержка дала сбой. Наверное, слишком много навалилось проблем, поэтому нервы начали трещать, как перетянутые канаты.

Когда он заметил на отмели ближе к берегу нечто похожее на тело, в глазах на миг потемнело, а сердце забилось, как молот, – тяжело и отчетливо. Виктор поднялся с топляка, зачем-то вытер руки о джинсы и побрел к воде.

Надежда на чудо растворилась в речке, как только Туманов подошел ближе. Женя лежала лицом вниз, но Виктор ее все равно узнал. Да, это определенно была она. Джинсы, рваная футболка – наверное, цеплялась за коряги на дне – кроссовки… Туманов почувствовал, как на секунду вновь возвращается глупая надежда. Как человек опытный в таких делах, Виктор знал о ненаучной, но неоднократно доказанной теории. Когда человека насмерть сбивает машина, обуви он лишается, как бы хорошо ни были зашнурованы или застегнуты ботинки, кроссовки и так далее. Женя до сих пор была в обуви, из чего следовало, что, вполне вероятно, удар «Крузера» оказался не смертельным.