«Паршивая, надо признать, ситуация, – Туманов шагал позади Жени, то и дело поддерживая ее под локоть. – Ни богу свечка, ни черту кочерга. Иногда это выгодно, кто бы спорил, но изматывает хуже сериала – и надоел до колик, и досмотреть хочется. А особенно угнетает мысль, что это навсегда. Пусть завтра отдохнешь, восстановишься на все сто, но послезавтра или еще через день вдруг очнешься и поймешь, что пропустил пару ночей и теперь опять функционируешь исключительно на резервах бессмертия. Дрянное все-таки дело это бессмертие. Хотя, может, так с непривычки кажется. Может, лет через сто и приспособлюсь».

От мысли о целом столетии мучительного привыкания к новому ритму жизни Туманову стало совсем грустно. От расстройства он даже не успел в очередной раз поддержать спотыкающуюся Женю, запнулся сам и свалился на рухнувшую без сил подругу.

– Витя, – прохрипела придавленная Женя, – не сейчас.

– Прости, я не хотел, – Туманов отполз и уселся на какую-то кочку. – Вон там просвет. Наверное, уже кладбище.

– Разрытое? – Женя наморщила носик.

– Николо-Хованское. Ухоженное, должно быть.

– Пахнет как на помойке. Ты не заблудился?

– Не знаю. Темнеет уже, давай, последний рывок. В лесу ночевать прохладно и неуютно.

– А на кладбище уютнее? – Женя нервно усмехнулась. – Не нам с тобой, конечно, бояться покойников, и все-таки… страшновато как-то.

– Там сторожки должны быть… наверное, – Туманов пожал плечами.

– Не убедил, но ладно, идем, – Женя тяжело поднялась. – Надо было к аэропорту идти. Там и людей полно, можно затеряться, и не так страшно. Нет, все-таки слишком уж воняет. Промазали мы, зуб даю.

– Зуб, – буркнул Туманов. – Снять бы ремень да выбить из тебя этот уличный жаргон.

– Лучше отшлепай, – Женя закатила глазки. – А я буду кричать, как в немецком фильме: «Йа, йа, дас ист фантастиш!»

– Тьфу на тебя! – Туманов выбрался на опушку первым и замер как вкопанный.

– И зубы будут целы, и ремень не потребуется, – встав рядом с ним, констатировала Женя. – «Куда ты завел нас, проклятый старик? Идите вы на фиг, я сам заблудился». Что это за помойка, Сусанин?

– Помойка и есть, – окинув взглядом бескрайние просторы мусорных отвалов, покоящихся в неглубоком карьере, ответил Виктор. – Вернее, свалка. Мы влево ушли. Кладбище правее. Но это даже хорошо.

– Хорошо?! – Женя зажала нос. – Не шути так, Туманов. У меня был трудный день. Мало того, что с утра умерла и воскресла, так еще и вечер удался на славу. Так что в твой особенный юмор я уже не вонзаюсь. Что тут хорошего?

– Вонь, – Туманов усмехнулся. – Иди за мной. Покажу тебе мир иной.

– Вот спасибо, добрый человек! Только я его уже видела. Не пойду в эту срань, тут заночую!

– Идем-идем, – Туманов направился к свалке. – Нет худа без добра. Вонь – наш союзник в данный момент. Помнишь, как мы укрылись в сарае? Чутье Врага явно дало сбой, а ведь там всего лишь попахивало навозом. Вот и получается, что здесь-то нас точно никакой Враг не учует…

…На своем веку Туманов повидал всякого: и лазал по свалкам, и в бомжатниках-подвалах бывал, а однажды его занесло даже на радиоактивный полигон, но наиболее ярким примером ужасного, наихудшего и гнуснейшего существования стало то, что он увидел в этом карьере. Впрочем, кому как. Ни один из встреченных на пути полусонных бомжей не выглядел удрученным или обиженным на Судьбу. Все пребывали в легкой парфюмерной эйфории (Туманов слышал, что у одного костра звучало предложение: «Ну, еще по крышечке?!») и даже не задумывались, на какую толику, на какую сотую процента их житие соответствует канонам внешнего мира. Лично для Туманова все увиденное объединялось под одним заглавием «Тоска зеленая», а вот для местных жителей лучшего места – между прочим, анклава истинной свободы! – не найти на всей планете. И не важно, что жизнь у свободных обитателей свалки коротка, будто у мотыльков. Зато жизнь эта была полна фантазии, беззаботна и не имела глупых ограничений, кроме естественного барьера – границ карьера.

«И еще один момент, возможно, не самый важный, но все-таки. Если все наше мироустройство в одночасье рухнет, у местных жителей будет неплохая фора. Они-то умеют жить на обломках цивилизации, а нам этому придется долго и трудно учиться. И не факт, что мы преуспеем. Так, видимо, и происходило в прежние времена. Когда исчезали цивилизации, на смену им приходил хаос, в котором выживали не умнейшие и сильнейшие, а самые приспособленные. Бомжи, одним словом. А мы сегодня удивляемся, откуда у древних майя точный звездный календарь и почему их потомки не в курсе, как им пользоваться? Да потому, что на помойке родились и выросли эти потомки. И календарь там же нашли, среди всякой бытовой рухляди».

– Я все понимаю, – зажимая нос, сказала Женя. – Враг не найдет, угол срежем, кладбище обойдем – тоже плюс, но я не понимаю, почему через свалку?! Идти же невозможно! Ни вдохнуть, ни шагнуть, мусорная трясина под ногами, а не грунт! Почему здесь?!

– Ты же сама перечислила: Враг не найдет, угол…

– Туманов, не тупи, это была ирония!

– А-а, – Виктор многозначительно скривился и покивал. – А я сразу и не… догнал. Так?

– Не молодись, дядечка, – Женя прицелилась в сыщика указательным пальцем. – Своего полтинника ты не скроешь, как ни выражайся.