– Арсений Владимирович! – после положенных приветствий и справок о здоровье Софи сразу перешла к делу. – Я к вам за одолжением приехала.

– Да я уж понял, – усмехнулся старик. – Что не просто навестить, или вон спеть со мной дуэтом, – он кивнул в сторону клавесина. Все три кота согласно моргнули, словно соглашаясь со словами хозяина.

Музыкальность Арсения Владимировича была известна всей округе уже лет шестьдесят, а то и поболе. Играть он нынче уже не мог из-за артрита, но и сейчас иногда подпевал на вечерах. Его надтреснутый, но, впрочем, вполне приятный голос странной гармонией вливался в голоса молодежи, печально напоминая о наличии у подлунного мира множества граней и возрастов.

– Одолжите мне теперь немного денег, – попросила Софи. – Я скоро вам верну, не сомневайтесь. Мне просто срочная надобность открылась, а в Гостицы я… не хочу… Можете вы?

– Разумеется, одолжу, – кивнул Арсений Владимирович. – Прохор, открой шкатулку и дай барышне денег, сколько ей надо… Могу ли по старости лет спросить, или конфидент до того строгий…?

– Можете, Арсений Владимирович, конечно, можете, – быстро сказала Софи. – Тут и секрета никакого нету. Я хочу в оранжерее на Аптекарском острове ландышей купить…

– Ландышей, – словно пробуя слово на вкус, повторил Арсений Владимирович. – В конце марта… Да… Дело-то, видать, серьезное получилось, больших масштабов… – в голосе его не было и тени насмешки.

– Серьезнее некуда, – кивнула Софи. – Тут либо отступать надо, либо драться.

– Вы, конечно, выбрали – драться, – не спрашивая, сказал старичок.

– А вы? Вы что выбрали бы? – запальчиво воскликнула Софи. Отчего-то мнение Арсения Владимировича вдруг показалось ей крайне важным.

– Не знаю, милая. Теперь уж – не знаю. Но в двадцать лет… Никаких сомнений!

– Арсений Владимирович, голубчик! – Софи приняла деньги у Прохора и близко заглянула в водянисто-голубые, старческие глаза его хозяина. – Вот вам по-настоящему воевать пришлось…

– Довелось и это…

– И что ж? Что ж вы скажете о войне?

– Знаете… пожалуй что, снаряды свистят на ми-бемоль…

Софи вздрогнула и склонила голову.

– Спасибо! Спасибо вам. Я скоро еще приеду. Деньги привезу…

– Не торопитесь с этим, голубушка. Приезжайте так, запросто. А деньги… Что ж… В могилу с собой не возьмешь…

– Не надо, не надо, Арсений Владимирович, миленький! – Софи умоляюще сложила руки у груди, вспомнив Поликарпа Николаевича. – Если вы сейчас скажете, что долг вас не дождется, я, пожалуй, закричу… Не надо!

– Да как хотите, а только в естественном течении жизни никому укоризны нет… До встречи тогда, коли вам угодно… Я уж вижу, как вас торопыжка под спину толкает. В ваши годы и я все торопился…

– До встречи, миленький Арсений Владимирович! Я скоро приеду!

К началу концерта Софи опоздала. Огромный вышколенный слуга с лицом нибелунга помог ей раздеться, горничная в наколке проводила наверх, в залу. Ни один, ни другая не выразили ни малейшего удивления. На лестнице Софи задержалась перед портретом Николая. Безупречно правильные черты и полное отсутствие всякого выражения на лице. «Чувствовал ли он вообще что-нибудь человеческое? Или жил, повинуясь лишь чувству долга? Оттого и умер так рано?…» – Мимолетно пожалев неизвестного ей юношу, Софи вошла в зал.

Две скрипки, виолончель и флейта священнодействовали на небольшом возвышении, заменяющем сцену, повинуясь точным движениям гибких, чернявых людей. Элен, расслабившись (она уже уверила себя в том, что Софи не придет) и вытянув белую шею, внимала гладко льющимся звукам. Туманов сидел с краю, отдельно от всех, в полоборота к сцене, и по-своему обыкновению дремал. Ефима нигде не было видно. Скорее всего, он сидел в первом ряду, рядом с матерью, и его заслоняли от Софи замысловатые прически собравшихся дам.

Софи, мгновенно оценив обстановку и вытянувшись в струну, шагнула в залу. Первым и сначала единственным, кто ее заметил, был Туманов.

Он встал. Не заметить стоящего Туманова было решительно невозможно. На него оборачивались с изумлением и осуждением. Потом, проследив его взгляд, замечали Софи.

Элен Головнина, увидев подругу, ахнула и прижала пальцы к губам.

Софи была в черном (!) платье. Отделанном коричневым (!!) бархатом и коричневыми (!!!) же кружевами. На ней не было никаких украшений, кроме маленьких букетиков ландышей, приколотых к корсажу. В гладко причесанных волосах (Ариша превзошла себя, утягивая и приминая непокорные локоны), прямо над маленьким ухом тоже белели крохотные колокольчики. На этом странном фоне темно-серые глаза Софи и ее яркие губы просто пылали, а кожа казалась снежно-белой.