Из всей реплики взволнованная Дуня поняла только то, что будут еще встречи и разговоры, а, значит, ее не бросают окончательно.

– До свидания, Софи, – пробормотала она. – Спасибо тебе.

– До свидания, дорогая, – ответила Софи, ослепительно и неуместно улыбаясь. Как будто она стояла теперь не в бедной и низенькой гостиной дома Водовозовых, а в роскошной бальной зале, освещенной сотней ламп. Дуня даже зажмурилась от ее улыбки.

Ночью огороженная прутьями майна была освещена по углам фонарями, чтоб предупредить неосторожных возчиков и пешеходов. Поодаль от нее, на жестяном противне на льду горел костер. Отсветы от пламени костра и колеблющихся на ветру фонарей забирались вглубь уже вытащенных из проруби и поставленных на попа «кабанов», создавая в них и окрест столь причудливую и богатую игру света, что взгляд, упав на нее, невольно завораживался и тонул, не в силах оторваться.

Софи сама на знала, зачем она пришла сюда, на лед ночной Невы. Разумеется, она не хотела и не надеялась застать здесь Туманова. Он уже сыграл в это, и теперь, скорее всего, спит пьяный в своих апартаментах в игорном доме или утешается в объятиях умелой красавицы.

Что ж ей здесь? Но почему-то тянуло взглянуть, восстановить в памяти немудреный Дунин рассказ, расцветить его красочными подробностями, так, как умеет Софи… Может, Софи явилась сюда в интересах своего творчества? Так же, как когда-то отправилась на прогулку в Чухонскую слободу, в которой и повстречала… Фейерверк ледяных огней поможет ей в этом. Поможет?

На фоне костра четыре сгорбленные, неуклюжие в тулупах черные фигуры казались не людьми даже, а сказочными чертями, или троллями, если взять на английский лад. Немного людей решалось ходить в самую ночь по весенней Неве и лед вокруг искристого круга далеко расстелился черным пустынным ковром. Дымящаяся майна казалась входом в самую преисподнюю. Город с его огнями и многообразной ночной жизнью удалился куда-то в неописанную даль. Бесконечная отчужденность четырех фигур от всего мира вдруг больно поразила Софи. «А ведь один из них сегодня днем едва не погиб, – вспомнила она. – И что будет завтра, когда работы возобновятся? Помнят ли они об этом теперь? Или живут здесь и сейчас, как звери в лесу, не знающие часа своей смерти и ни разу в жизни не задумавшиеся об этом?»

Отчетливо понимая, что ее присутствие возле проруби неуместно и даже опасно, Софи тем не менее продолжала приближаться. Сидящие у костра люди глядели в огонь и, разумеется, не замечали ее. Передавая друг другу штоф с водкой, они что-то жевали, перемежая выпивку и закуску потребной для их состояния беседой. Вместе с порывом влажного ветра до Софи долетел взрыв грубого смеха, между бородой и усами расположившегося к ней лицом мужчины блеснули белые зубы. Отсвет вспыхнувшего от ветра костра озарил лицо с грубыми, изуродованными шрамом чертами…

– Туманов! – невольно вскрикнула Софи.

Трое из сидящих мужчин разом вскочили на ноги. Четвертый, пытавшийся последовать за остальными, пошатнулся и опрокинулся назад.

Туманов прыжком перемахнул через костер, и как-то сразу очутился прямо перед Софи, схватил за плечи. Близко увидев ее расширившиеся от испуга глаза, отпустил, упал на колени, став ниже ее ростом.

– Ты пришла сюда, Софья… Это не случайно…

– Ле мизерабль, – прошептала Софи и продолжила по-французски, тоже опустившись на колени на лед и вплотную глядя в лицо Туманова, в его дикие глаза с огромными зрачками. – Я умирала тысячу раз, каждый раз, когда думала о том, что больше никогда тебя не увижу, не заговорю с тобой…

– Я тоже, – по-русски прошептал Туманов, но девушка не обратила внимания на смысловое совпадение реплик и продолжала.

– Когда тебя нет, все остается на своих местах, но не светит солнце. Весь мир в сумерках. Ты можешь объяснить мне… Я знаю, что так можно прожить жизнь. И даже не очень устать от нее. Но почему мне опять хочется гореть в твоем пламени? Ты можешь это понять?

– Я могу, – по-французски, с чудовищным акцентом, но вполне понятно ответил Туманов. Софи вздрогнула и отшатнулась. Потом рассмеялась. Конечно! Как же она могла забыть о том, что Туманов одинаково плохо говорит на всех языках Европы?! Он при ней читал записку, написанную на английском языке, и как-то, веселясь, напевал ей фривольную французскую песенку.

– Я был ни жив, ни мертв. Но вот ты пришла, Софья, и говоришь со мной по-французски. Ты не хочешь, чтоб я понял… Но я давно знаю. И у меня опять нет слов… Ни на одном из языков… Только руки, которые хотят тебя ласкать, но я боюсь снова испугать тебя…

– Я не боюсь, Туманов. Я хочу…

Двое мужиков, по-собачьи склонив головы набок, обалдело смотрели на двух стоящих на коленях людей, разговаривающих меж собой на каком-то птичьем, клокочущем языке. Наконец, старший из них крепко почесал затылок и негромко окликнул:

– Эй, Мишка! Ты кто же теперь будешь-то?

– Миллионщик Туманов. Михаил Михайлович. Может, слыхали? – озорно откликнулась Софи. Михаил недовольно помотал кудлатой головой. Мужики разом присвистнули и задумались. Потом старший сказал:

– Дайте, барин, рубль.

Туманов расхохотался и полез в карман. Мужик недовольно насупился.

– Да не на водку! – с досадой открестился он. – Извозчик без залога на лед не поедет. Или ты с барышней здесь и дале толковать будешь? А нет, так давай теперь рупь, я сани приведу!