Константин Константинович о чем-то спорили, — Оля не вслушивалась, о чем; она только смутно сознавала,

что между этими людьми согласия нет, и еще в ее памяти возникло далекое воспоминание: Константин

Константинович? Это, кажется, папин заместитель…

Дорогу перегородил давешний плечистый паровозик. Переходя по стрелкам с одного пути на другой, он

толкал своей стариковской грудью две платформы с обломками металла, на которых мелко сверкала в косом

солнце голубоватая изморозь.

Так за паровозиком и прошли сквозь распахнутые настежь ворота в сталелитейный цех.

Павел Петрович и его маленький сердитый заместитель завернули за какие-то глыбы металла и сразу же

исчезли. Оля тоже хотела завернуть за эти глыбы, — навстречу ей, тесня ее в сторону, оттуда медленно

выползла платформа с изложницами. Оля двинулась меж металлических нагромождений угловатых форм, —

над нею резко ударил громкий колокол: мостовой кран нес огромный ковш, над которым плескались языки

горящего газа. Оля отступила, прижалась к кирпичной стене, пропуская спешащих людей — в пиджаках, в

шубах, в кепках, в шапках, с бумагами и без бумаг в руках.

Цех был огромный, дальний его конец тонул в мареве, и все же в нем было тесно, так тесно, что еще один

лишний человек, она, Оля, не находил тут себе места. В среднем, самом высоком пролете стояли мартеновские

печи — сооружения этажа в три высотой. В верхних этажах у них, за стальными заслонками, стараясь

вырваться наружу, с ревом металось рыжее пламя. Там вверху, на рабочих площадках, обнесенных перильцами,

стояли и ходили люди. Оля увидела отца на одной из площадок. Павел Петрович размахивал рукой перед лицом

какого-то толстяка в кепке. Оля поняла: отец волнуется. Она подумала: зачем он ее сюда привел — слушать этот

оглушающий грохот, тесниться в углах, мешать людям? А потом подумала: так он же ее сюда и не вел, он

оставил ее в своем рабочем кабинете.

Она не дивилась растерянно и бессмысленно на заводские чудеса. Дочь металлурга прекрасно знала, что

огромнейшее стальное ведро, которое несет кран, — это разливочный ковш и что есть ковши, вмещающие до

двухсот тонн расплавленного металла; что чугунные, пустые внутри, граненые тумбы — это изложницы; в них

из ковша разливают сталь, она там застывает и в виде таких граненых слитков идет в прокатку или в поковку.

Оля знала это по книгам, по рисункам, по фотографиям, по рассказам отца, по киножурналам, по картинам

художников и даже по рассказам мамы. Мама с первых дней сознательной жизни Оли и Кости внушала им,

детям, любовь и уважение к профессии их отца. “Это самая главная и самая благородная профессия”, —

говорила она. Оля вспомнила, что мама, в молодости перебывавшая с папой на множестве заводов, на этом

заводе, в этом цехе так ведь и не была. Папа все обещал ее привезти сюда, да вот и не собрался.

Оля не заметила, когда ушла со своего места у стены; она очнулась только возле чего-то подобного

самовару паровозных размеров. У этого круглого сооружения, как и у самовара, из трубы валили пламя и дым.

Оля подумала, что, наверно, это электропечь. Вот три толстых, вроде бревен, угольных электрода, опущенных

через свод; вот стеклянная будочка, в которой, регулируя ток, возле приборов стоит девушка в синем халате.

Внутри печи выло от электрических дуг, рокотало от кипения стали. Сталевар открыл заслонку, и из

квадратного окна вырвался нестерпимый жар; жмуря глаза, Оля увидела внутренность печи — в ней стоял

ослепительный белый свет.

Сталевар взял поданную подручным ложку на длинном черенке, покопался ею в печи, вытащил, полную

огненного металла, и быстро наполнил им чугунный стаканчик и прямоугольную формочку, которые подставил

ему на чугунную тумбу второй подручный.

Стаканчик, когда сталь в нем потускнела и перестала метать искорки, куда-то унесли, а брусочек,

вынутый из прямоугольной формы, сталевар взял клещами и опустил в бочку с водой, а потом на стальной

плите переломил ударом молота. Он поднял обломки, осмотрел места излома, сказал что-то первому

подручному, тот подал ему лопату, печь снова открыли, и сталевар, швырнув в пламя несколько лопат бурого