Теперь здесь уже не было ни запаха махорки, ни суеты в коридорах и на лестницах, была тишина, были

бесконечные ковровые дорожки, строгий сумрак и строгие двери с обеих сторон коридора, белые таблички на

дверях. Павел Петрович нашел дверь с табличкой: “П. И. Зайцев”.

Инструктор Зайцев что-то жевал, поэтому поздоровался с Павлом Петровичем молча. Прожевав, он

сказал:

— Очень хорошо. Сейчас пойдем к заведующему. Вы знаете, зачем мы вас пригласили?

— Нет, не знаю.

— Ну, сейчас узнаете.

Заведующий отделом снял и положил на стол огромные очки, отодвинул в сторону толстую рукопись и

взял из коробки папиросу, покрутил ее в пальцах, потом вынул из ящика стола баночку с леденцами, раскрыл ее

перед Павлом Петровичем: “Угощайтесь”. Павел Петрович отказался.

— Бросаю, понимаете, курить, — сказал виновато заведующий отделом, фамилию которого Павел

Петрович не запомнил, хотя только что прочел на дверях. — Вот и мучаюсь, — добавил он и положил в рот

леденец. — Скажите, товарищ Колосов, — заговорил он уже другим тоном, — вам известно такое научно-

исследовательское учреждение: институт металлов?

— Известно, — ответил Павел Петрович. — До войны я с ним очень тесно был связан. Теперь —

постольку, поскольку их работники ведут некоторые темы у нас на заводе.

— Очень хорошо. Значит, характер деятельности института до некоторой степени… ну хотя бы в общих

чертах… вам знаком, понятен?

— Что касается “знаком”, то я бы этого не сказал, а понятен ли? Думаю, что да.

— Чтобы вас зря не интриговать, — сказал заведующий отделом, — объясню вам все. Как вы

посмотрите, товарищ Колосов, на то, чтобы пойти поработать в этот институт?

Павел Петрович был застигнут врасплох.

— Откровенно говоря, мне и на заводе не худо, — ответил он растерянно.

— Все это понятно. Но дело в том, что в институте-то дела неважные. Нужен хороший директор.

— Директор?! — воскликнул Павел Петрович. — Это уж совсем не по мне. Я вообще далек от научной

работы, а тем более…

— Это неверно! — Инструктор Зайцев, все время молчавший, вдруг заговорил: — Совершенно неверно.

Перед войной, как свидетельствуют документы, вы отлично защитили диссертацию на звание кандидата наук.

Многие диссертации идут на свалку, в архив, а вашу опубликовали, на нее и по сей день ссылаются и даже вот

упомянули в недавно вышедшем учебнике для металлургических вузов.

Павел Петрович потер лоб, поморщился.

— Это была случайная работа. Накопился практический материал. Его признали интересным. Ну и вот…

почти без защиты…

Заведующий отделом вышел из-за стола, взял руку Павла Петровича, пожал ее и сказал:

— Сегодня же докладываю о нашем разговоре секретарям. Завтра устроим встречу с ними и все решим.

Не отказывайтесь, не отказывайтесь. Никаких отказов не примем. Идите пока отдыхать до завтра,

посоветуйтесь с женой…

— Несколько дней назад я ее потерял, — сказал Павел Петрович, подымаясь из кресла.

С полминуты, может быть даже минуту, они безмолвно стояли друг перед другом. В первое мгновение

заведующий отделом побледнел от неловкости, теперь у него лицо, уши, шея краснели.

— Извините, — сказал он тихо. — Я вам искренне сочувствую. — Извините.

Снова отец и дочь подымались по лестнице, испещренной бранью в адрес Любки, у которой козьи ножки,

снова Павел Петрович медлил перед дверью, прежде чем вставить ключ в скважину замка, снова была

сумрачная передняя и все еще не снятая полосатая ткань на зеркале.

На этот раз Павел Петрович сбросил шапку, снял пальто и размотал шарф, и пошел он не в столовую, а в

свой кабинет.

Да, он так и знал, он предчувствовал: вернешься — и все уже будет по-другому. Елены в доме больше

нет, и не с кем больше советоваться, некому рассказать, как его вызвали в обком, что ему там предложили, какие

крутые перемены ждут его впереди. Первый раз в жизни не с кем посоветоваться. Давно ли то было: он

возвратился сюда, в этот дом, из райкома комсомола. “Меня посылают в деревню, на коллективизацию!” — еще

в дверях говорил он своей Лене. И она захлопотала, неумелая его юная хозяюшка, складывая какие-то вещи в