грудью.

— Ишь, — услышала она над собой старушечий голос, — напоили-то сердешную. Беспутная ты,

беспутная. Поднять юбчонку да выдрать тебя под первое число.

Старушка постояла, постояла и побрела дальше, шаркая подошвами. Оля ничего ей не ответила. Не

могла.

3

У Павла Петровича не было того дара, с помощью которого счастливцы, таким даром обладающие, не

теряются ни в какой обстановке, ни при каких обстоятельствах, — дара всегда быть уверенным в своем

превосходстве над окружающими. Обладатель такого бесценного качества вдруг на крыльях этого своего

превосходства, внушенного ему или еще папашей с мамашей, или уже им самим, а то и неосмотрительными его

начальниками, возносится до весьма и весьма крупных постов. Нередко, совсем нередко случается, что высокие

руководящие организации растрачивают свою коллективную мысль и энергию на то, как же, мол, быть с

директором такого-то завода, с человеком, возглавляющим такой-то театр, а иной раз продвинувшимся и

гораздо выше. Вот, дескать, был человек как человек, неплохо работал в свое время на своем месте, а что

сталось? Назначили директором завода или театра, поначалу, год-два, все шло будто бы и ничего — теперь завод

или театр в бедственном положении.

Всем кажется, что человек за год-два испортился, ищут причины его порчи, непременно находят их,

наказывают человека за то, что он этим причинам не противостоял, — и снимают с поста.

А он вовсе и не портился, он спустя год-два работал так же, как и в первый день, может быть и лучше,

потому что приобрел какой-то навык; но дело все в том, что его самоуверенность, вскормленная чувством

превосходства над окружающими, обманула и его самого и тех, кто его взялся выдвигать. Что бы, когда его

вызывают в высокую организацию и говорят: так, мол, и так, дорогой товарищ, надо возглавить то-то и то-то, —

что бы ему тут взять да и отказаться со всей откровенностью: пожалейте, товарищи, тех, кого вы хотите

поставить под мое руководство, — с культурой у меня неважно, учился плохо; а если и культуры достаточно, то

организаторских способностей никаких, дома со своими ребятишками и то не справляюсь, жены боюсь; а если

и жены не боюсь, то в душе-то у меня не было и нет размахов, своей сверхосторожностью, страстью к

перестраховке, трусостью буду мешать людям истинно творить; мне бы, отслужив до шести вечера, домой на

диванчик или в огород грядки копать, я ведь по натуре дачник. Вот бы что сказать. Так нет же, говорит, скромно

потупясь: раз надо, постараюсь, приложу все силы. Я трудностей не боюсь.

Ну и начинается. Поскольку его отыскали где- то в низах, да в верхи вызвали, да отметили доверием, ему

уж кажется, что он персона избранная и для подчиненных достаточно присутствия среди них самой его

персоны, чтобы они старались изо всех сил и чтобы дело у них шло неслыханными темпами.

Оно вначале и идет по инерции, мало-помалу инерция угасает, а там, глядишь, начинается и та толчея,

посозерцав которую некоторое время вышестоящие организации задумываются: был человек как человек,

неплохо работал в свое время на своем месте, а что сталось?

А ничего не сталось. Так и было. Обманулись его речами с общегородских трибун, его умением никогда

не выражать ни сомнений, ни колебаний, его зазубренной формулой: “Раз надо, постараюсь, приложу все силы.

Я трудностей не боюсь”, — приняли это наносное за истинное, за силу, в то время когда это слабость.

Нет, Павел Петрович никогда себя не переоценивал, никаких таких чувств превосходства у него

развиться не могло уж по одному тому, что никогда ему ничто не давалось легко, все в его жизни было добыто

кропотливым и незаметным и, если так можно выразиться, неэффектным трудом. Нет, Павел Петрович не

считал, что достаточно присутствия его персоны где-либо для того, чтобы дело там шло само собой. Он знал,

что только большой, самозабвенный труд способен сдвигать дело с места, — так было в его бытность слесарем,

а затем студентом; еще в большей мере было так, когда он стал мастером; еще больше труда понадобилось,

когда под его начальство перешел громадный цех. А должность главного металлурга — она поглощала человека