— Только машину. Три дня спустя ее нашли на побережье Норфолка, неподалеку от Блэкни, куда он еще мальчишкой ездил на праздники. Там лежали его телефон, ключи от дома и бумажник — все кредитные карточки были на месте. А следующим утром обнаружили его шарф. Его прибило к берегу волной. — Вспомнив это, я содрогнулась. — Тогда развернули масштабные поиски в море — с вертолетами и водолазами, но тело обнаружить так и не удалось. Мне сказали, что если он совершил самоубийство — а я отказывалась верить в это, потому что знала его слишком хорошо и была уверена, что он никогда не пошел бы на такое, — то тело могло отнести дальше по течению и его обнаружат недели через три. Но прошел месяц, а найти никого не удалось.

— Нет ничего хуже ожидания, — сказал Люк. У меня внутри все переворачивалось от одной мысли об этом. — И для его родных тоже.

— У него нет родных братьев и сестер, а родители умерли. Мать — много лет назад, когда он еще учился, а отец — за три месяца до того, как Ник исчез. Мне очень помогла Национальная консультативная сеть по поиску пропавших без вести. Они развесили постеры с фотографией Ника по всему городу. Еще посоветовали мне поговорить с бездомными на набережной, на тот случай если Ник решил просто уйти из дому. Я целый месяц бродила по пабам и кафе, показывала людям его фото, спрашивала, не видели ли они его. При этом приходилось учитывать, что если он стал бродяжничать, то за это время его внешность могла измениться. Он мог зарасти, даже отпустить бороду. Похудеть наконец — он был крупный, хорошо сложенный мужчина. У него могла измениться походка и стать менее уверенной. Эти четыре недели я ходила на Лейчестер-сквер, сидела там весь день на скамейке, наблюдая, как люди проходят мимо, и надеялась, что вдруг нечаянно замечу его. И, помню, однажды я побежала за человеком, который показался мне очень похожим на Ника, — я даже звала его по имени, но он не слышал меня, тогда я схватила его за руку сзади. Он обернулся, и у него на лице был написан такой шок… Он точно решил, что я сумасшедшая. — Я смяла свою салфетку. — Наверное, я и вправду лишилась разума на какое-то время.

— А как было с работой?

— Пришлось вернуться. Хотя это решение далось мне с трудом. Однако ничего другого не оставалось: кроме того, что теперь я должна была сама себя содержать, да и работа отвлекала от грустных мыслей. Но я хотела оставаться в нашей квартире, на случай если Ник вдруг позвонит или появится. Я боялась, что если он придет, а меня нет, то уйдет снова. Поэтому мой босс Том позволил мне работать дома. Он проявил такое понимание. — Я снова вспомнила, каким отзывчивым он был, несмотря на то что сам в тот момент переживал кризис личной жизни. Он привозил мне необходимые книги. Заваливал комедиями, чтобы подбодрить, — помню, он дал мне целую коробку комедий из Илинга [34] и пять серий «Фрейзера» [35] . Хотел, чтобы у меня было достаточно запасов.

— И ты ни разу не выходила из дому?

Я покачала головой:

— Очень редко, и то недалеко. Я провела еще одну телефонную линию, чтобы основная оставалась свободной, если позвонит Ник. Когда надо было уйти, у двери я оставляла записку для него. Все его вещи я оставила нетронутыми. Наша квартира была похожа на «Марию Целесту» [36] .

— И сколько это продолжалось?

— Два месяца. К тому времени я, конечно, совершенно расклеилась. Изо дня в день жила в своем… вакууме. Довела себя до того, что едва могла есть. С трудом мылась. Но вот в марте это случилось. Два подозрительных безмолвных звонка. Один днем, а второй следующим утром. Я слышала едва уловимое дыхание в трубке и знала, что это звонит он, поэтому сказала: «Ник, умоляю, не вешай трубку. Пожалуйста, пожалуйста, поговори со мной». Оба раза я слышала вздох, а может быть, он пытался прошептать мое имя. Но потом все прерывалось — и больше никаких контактов. До…

— До?..

— Середины апреля. Создатели «Мира сегодня» делали программу о пропавших людях и брали интервью у меня.

— Я смотрел. Так все и узнал.

— А на следующий день мой куратор из Национальной консультативной сети по поиску пропавших без вести позвонила мне и сказала, что есть отличные новости — звонил Ник. Я была так счастлива… — Мой голос дрогнул. — Я была… вне себя. Все повторяла, как это здорово, благодарила их за помощь, снова и снова… — Горло перехватил спазм. — Я спросила, когда я могу его увидеть, но они не ответили. Я спросила снова: «Когда же я могу увидеться с ним?» Молчание. А потом мне сказали, что он звонил на их круглосуточный телефон доверия, сказал, что жив-здоров… — Глаза мне застелила пелена, слезы капали с ресниц. — И что не хочет никаких контактов.

— Никаких контактов?

Я закрыла лицо руками.

— Я испытала облегчение… Но облегчение оттого, что с ним все в порядке, перемежалось с осознанием, что он не желает видеть меня. Так обойтись со мной — после всего, что я пережила. — Я почувствовала, как горячая слеза течет по моей щеке. — Извини, — пробормотала я. — Не могу спокойно говорить об этом.

— Не за что извиняться, — проговорил Люк в ответ. Со сдержанным видом он передал мне платок. — По крайней мере он не погиб, слава Богу.

Я сглотнула.

— Да. Я тоже так утешала себя. «Он хотя бы не умер». Хотя в каком-то смысле умер. Ведь с тех пор это было скорее именно так. Все это время я пребывала в каком-то чистилище и чувствовала себя вдовой: получала письма с соболезнованиями — при живом-то муже. Поэтому я не могла ни с кем встречаться — ведь практически я была в браке, хотя фактически его уже не было. Даже если бы он вернулся — что спустя столько времени так и не произошло, — мы бы не стали снова «нормальной» парой. Можешь представить себе мое негодование? К тому же после такого я больше никогда не смогла бы доверять ему. — В тот момент я подумала, какая ирония судьбы, что Ник, который помог мне пережить сердечную рану, причиненную Люком, так обошелся со мной.

— А почему ты не можешь развестись?

— Потому что без присутствия другой стороны развестись можно только через пять лет. Кроме того, я не смела даже думать о свиданиях, ведь пришлось бы говорить, что я еще замужем и что мой муж пропал без вести — что он где-то там, только я не знаю где, потому что он не хочет, чтобы я знала. Я чувствовала себя так, словно Ник заклеймил меня своим поступком — словно я такой ужасный человек, что он не хочет ни слышать меня, ни говорить со мной, ни даже отказаться от меня честно и открыто. Эта ситуация полностью сломила меня морально.