— О, спасибо!

— Я видел статью о вас в «Дейли ньюс» сегодня утром. — Я почувствовала, что у меня краснеет лицо. — Должен сказать, таблоиды устроили вам нелегкую жизнь.

— И не говорите.

— Но и невооруженным глазом видно, что это их собственные фантазии.

— Так и есть.

— Я знаю, вы до недавнего времени отказывались говорить с прессой, но, случайно, не подумываете ли вы теперь о том, чтобы дать интервью — уважаемому изданию, разумеется?

— Что ж… пожалуй, случайно подумываю.

— О… тогда я вовремя.

— Наверное. А что вы желаете услышать от меня?

— В общем, мы бы хотели составить ваш краткий биографический очерк — в позитивном ключе, но нам нужна статья, которая заинтересовала бы широкую аудиторию, поэтому, боюсь, придется говорить о вашем муже.

У меня екнуло сердце.

— Обязательно?

— Боюсь, что да, иначе не имеет смысла делать статью вообще. Но мы будем задавать вопросы скрупулезно и обещаем точно передать то, что вы расскажете. А пока мы говорим по телефону, не могли бы вы ответить, как бы в порядке пояснения, что вас больше всего угнетает в освещении вашей жизни прессой.

— Ну… все, — ответила я. — Но в особенности предположение, что я разрушила брак Люка Норта, когда на самом деле жена оставила его десять месяцев назад, а еще что я тяжелый человек с запросами.

— Что ж… трудно вам пришлось. Однако «Санди семафор» — серьезная газета, и читатели будут знать все непосредственно с ваших слов. — Он сделал короткую паузу. — Я оставлю вам мой прямой номер, и если захотите продолжить, просто дайте мне знать.

— А мне можно будет прочитать черновик статьи до того, как она выйдет в печать?

Он помолчал.

— Обычно мы этого не делаем.

— Ну, я обычно тоже не даю интервью. Поэтому соглашусь только при условии, что увижу статью до того, как она появится в газете. — Я не верила собственным ушам: я говорила очень жестко.

— Возможно, я смогу это организовать — учитывая щекотливость вашего положения.

— А ваша газета внесет пожертвования в Национальную консультативную сеть по поиску пропавших без вести?

— Думаю, мы это устроим.

— Не менее пятисот фунтов?

Я услышала приглушенный смешок.

— А вы заняли твердую позицию.

— Если вы хотите разговор, то он состоится только на таких условиях.

— Конечно, мы хотим разговор — эксклюзивный, разумеется.

— Разумеется. Однако мне надо подумать.

После всей лжи, которую печатали обо мне, меня подмывало согласиться, но я не собиралась решать все разом. Слишком много мыслей крутилось в моей голове — и прежде всего о предстоящей встрече с Хоуп. Я страшно боялась встречаться с сестрой.

Я приехала на станцию «Вестминстер» на целых десять минут раньше, но Хоуп уже ждала меня. Она стояла рядом с картой района с бледным, как папирус, лицом. И несмотря на то что ей оставалось только гадать, куда я поведу ее, она тем не менее сохраняла спокойствие. Однако когда мы пошли по мосту, атмосфера накалилась, и, чтобы отвлечь, я решила узнать ее мнение по поводу просьбы из «Семафора».

— Ну, раз это нормальное издание, то не в пример таблоидам они не станут печатать откровенное вранье, — сказала она, когда мы шли к мосту.

— Еще они обещали, что позволят прочесть статью до выхода в печать.

— Они дадут тебе контрольный экземпляр?

— Неофициально, естественно.

— Тогда и думать нечего — давай.

— Ну, посмотрим. Но мне слишком о многом приходится думать в одно и то же время, И об этом тоже… не в последнюю очередь.

— Ну… так куда же мы идем, Лора? Прошу тебя, скажи. Я схожу с ума. Куда мы идем? — повторила она, когда мы переходили Темзу по мосту и ветер развевал наши волосы.

— Увидишь.

Она напряженно вздохнула.

— А сколько еще идти, где это?

— Недалеко. — Я посмотрела налево. За нами был «Лондонский глаз», дальше — Оксо Тауэр [56] и элегантные белые мачты Хангенфордского моста. Крачки пикировали и ныряли под воду. Под нами проплыл прогулочный катер, оставив за собой шлейф воды.

— А Майк там будет? — спросила она. — Я увижу его?

— Да.

— Не могу поверить, что делаю это, — сказала она. — Вот так запросто позволяю тебе тащить меня неизвестно куда без намека, что это и где.