— Мать сердится. Говорит, что ты ее послала.

— Угу. К парикмахеру.

— Это не считается.

— А… кому говорит?

— Михаилу.

— Понятно.

— Острижешь?

— Нет, не дамся. Только под наркозом.

Сергей поднялся, выбросил окурок в окно, подошел к ней и взял в руку одну косу. Какое-то время смотрел, как на диковинку. Сеня смущенно потупилась, но не сдвинулась с места.

— Красивые.

Сергей вышел, а Сеня так и осталась сидеть, заворожено глядя на дверь.

Они никогда не ссорились. Наверное потому, что почти не разговаривали. Сергей Гладун жил своей жизнью, а она — своей, хотя и в общей квартире. Однако подобное сосуществование оказалось значительно лучшим, чем Сеня ожидала год назад.

Вчера она выкрасила волосы в черный цвет — самой черной краской, какая нашлась в магазине. Однако отец обратил внимание на изменения в ее облике только сегодня. Или увидел раньше, но не хотел об этом говорить. Как бы там ни было, он молчал, а Сеня не интересовалась, нравится ли ему. Они с отцом больше не разговаривали по душам, как раньше.

И тут вдруг:

— Ксюш, почему в черный?

— Захотелось. Так мы едем на кладбище или нет? Сегодня же два года со дня маминой смерти.

Отец отвернулся к окну. Было заметно, что объясняться ему трудно.

— Сегодня не получится. Мы с Зиной идем в ресторан на юбилей ее подруги.

Мачеха. Ну конечно, куда ж без нее!

— Так мы быстро — туда и обратно!

— Уже не успеем. Нужно еще подарок купить. Мать хочет, чтобы мы вместе выбрали.

Ее отец стал подкаблучником. Слабым, буквально за год постаревшим подкаблучником!

— Могли вчера купить.

Ей хотелось кричать, но она не могла — только не в такой день. Мама так сильно его любила. Да что там! И сама Сеня — тоже. Как же достучаться до него, как вернуть ее прежнего папочку?

— Не могли. Зина только сегодня узнала. Извини. Поедем в другой день.

Сеня не сомневалась, что мачеха знала обо всем заранее, в том числе и о том, куда они с папой планировали съездить.

Смяв только что отглаженную рубашку, Сеня бросила ее на кровать.

— Маме важно сегодня. А эта — мне не мать.

Через три года…

Ее одноклассницы давно вытянулись и похорошели, а Сеня в свои шестнадцать все еще выглядела пышечкой с округлыми детскими щечками и ямочками на коленках. Ухажеры обходили ее стороной, и Зина обожала напоминать об этом падчерице — наедине и в присутствии гостей. В последнем случае — с особым удовольствием.

Сеня упорно делала вид, что ей безразличны бесконечные намеки мачехи, однако невнимание парней потихоньку начало задевать ее самолюбие. Юбка девушки становилась все короче, а количество краски на лице увеличивалось в геометрической прогрессии. Это не помогало привлечь к себе внимание, но Сеня продолжала экспериментировать с облегающими джинсовыми юбчонками.

В один из обычных дней, возвращаясь из школы, Сеня не сразу заметила, что группа развязных соседских ребят разместилась на скамейке у ее подъезда. Сразу захотелось развернуться и скрыться, переждать в другом месте, пока они уйдут. Раньше сорвиголовы тусовались ближе к магазину и у гаражей. Сеня не раз видела их, но обходила десятой дорогой. Сегодня не повезло. Задумавшись, она увидела парней слишком поздно, чтобы позорно бежать и этим вызвать ненужные разговоры, или еще хуже — желание догнать.

Стоило ей подойти ближе, как поглощавшая пиво компания загоготала, разглядывая Сеню, как какую-то забавную или уродливую зверушку. Она напряглась и ускорила шаг, желая проскочить мимо как можно быстрее. Когда девушка поравнялась со скамьей, смех резко прервался, и удивленная Сеня невольно посмотрела в сторону подвыпившей компании.

Главарь дворовой банды Мирон — угрюмый юноша с татуировками на руках и шее, резво соскочил со спинки скамьи на землю. Ловким, почти неуловимым движением он схватил Сеню за руку и потянул к подъезду.

Сеня понимала, что нужно кричать, звать на помощь, но звуки застревали в горле. Она могла лишь молча упираться пятками об асфальт, пытаясь свободной рукой разжать жесткие пальцы. Это не помогало.

Они неумолимо приближались к двери, но то, что это — ее подъезд, не успокаивало. Неизвестно, сколько пройдет времени, пока кто-то выглянет из квартиры или пройдет мимо. До конца рабочего времени оставалось несколько часов. Во всяком случае, ее квартира точно пустовала.

Мирон легко отцепил ее пальцы от дверной рамы, вталкивая глубже — в темноту коридора, прижал спиной к почтовым ящикам. Лишь почувствовав грубую руку под юбкой, Сеня сумела завопить. Ее крик заглушила ладонь, а затем губы, прошипевшие над ухом: «Еще раз крикнешь — убью».