Александр вскочил и подошел к окну.

– Что там происходит? – спросила его Юлия и тут же добавила. – Мне кажется, я знаю…

Гувернантки, применив метод опроса населения усадьбы, сориентировались довольно быстро. Причесали Капочку, повязали ей волосы розовой лентой, переодели в чистые панталончики и шелковое платье на кокетке. Дали последние указания и представили родителям.

– Bonjour, la maman! – обратилась Капочка к Любовь Николаевне и сделала книксен. Nous sommes contents de vous voir. Comment passait votre voyage? (Здравствуйте, матушка! Мы все рады вас видеть. Как проходило ваше путешествие? – фр.)

– Что это за чучело на веревочках? – спросила Люша. – Неужели моя дочь? Кашпарекова кукла выглядит куда живее… Капа, где Груня? Зачем ты ее отпустила?

Мгновенная пауза. Потом бесстрастное личико ребенка некрасиво скривилось:

– Я не хотела. Она сама ушла, сказала: так надо! И Агафона унесла – а он такой хорошенький! И Атя с Ботей уехали… А потом приехали эти… – Капочка указала на гувернанток, а потом присела на корточки и разрыдалась так горько, что панталоны намокли. Один из псов подошел к девочке сзади и стал внимательно нюхать.

– Пф-ф! – хором сказали гувернантки. – Пошел вон!

– Сами идите отсюда, – спокойно сказала Люша, потрепала пса по загривку, подняла Капочку на руки и прижала к себе. Девочка всхлипнула и положила головку на плечо матери. Их кудри – черные и каштановые – перемешались.

– Люшика, обещай, что мы сразу же за Ботькой поедем! Обещай! Завтра же! – теребила Люшу все еще грязная Атя. – Он глупее меня, если сбежит тоже, пропадет по жизни совсем… Люшика! Завтра!

– Отчего не сегодня? Поехали прямо сейчас, – усмехнулась Люша. – Запрягать?

Атя немного смутилась.

– Ну, ты же наверное, устала, поспать хочешь. А я – голодная…

– Тогда – марш к Лукерье!

– Лукерья, голубушка, как я кушать хочу! – с визгом ворвалась на кухню Атя. – Если бы ты знала, как я мечтала о твоих пирожках! И киселе! И супе щавелевом с яичком! А чем нас в пансионе кормили! Одной перловкой, хлебом и еще компот из ревеня – без сахара! И масла не давали – считалось, что мы его добровольно пожертвовали бедным детям… Ой, я сейчас умру от одного запаха! Лукерьюшка, есть хочу!

Все верящие в существование рая по-разному представляют себе райскую музыку. Для воина это – звук боевого рога, для матери – смех ее ребенка, для влюбленного юноши – песня его возлюбленной. Для Лукерьи райской музыкой всегда оставался клич: «Есть хочу!»

Разрыдавшись от жалости и умиления, она сгребла худышку-Атю в свои объятия, обцеловала, усадила на лавку и принялась быстро выставлять перед ней все подряд, в количестве, способном досыта накормить взвод солдат после дневного перехода. Атя поблескивала беличьими глазками и, не в силах выбрать и остановиться, таскала то из одной, то из другой, то из третьей тарелки, миски, горшочка…

– Любовь Николаевна… Люба, нам нужно поговорить!

Он схватил ее за руку. Она вырвалась, но остановилась в двух шагах.

– Вы уверены? Мне казалось, мы все сказали друг другу на Сережином празднике.

– Нет, не все! Я знаю теперь, что все эти годы ты считала, что я запер дверь тогда, во время пожара. Винила меня в гибели Пелагеи…

Люша наклонила голову, кудри, как змейки, сползли с плеча на грудь.

– А что же на самом деле?

– Я этой двери не запирал. Клянусь тебе памятью моей матери.

Она немного подумала, потом кивнула.

– Ага. Может быть и так. Раз вы клянетесь. Но это досадно.

– Почему же?! – потрясенно воскликнул он.

– Потому что лучше бы вы все-таки ее заперли. Тогда все было бы проще и имело бы смысл. Вы у меня получались такой большой негодяй – с решительным поступком ради вашего с Юлией будущего счастья. Отец мой вам по своей прихоти жизнь, как простынку, скрутил, а вы узел взяли – и разрубили. Хоть на один в жизни раз – вас хватило. А теперь – что?

Он стоял, совершенно дезориентированный извращенным ходом ее мысли. Она ему поверила – он видел это отчетливо. И что же теперь?

– Я буду требовать развода, – твердо сказал Александр. – Наш брак с самого начала был трагическим недоразумением. Не говоря уже о том, что вы опозорили меня… Я и подумать не мог: моя жена, мать моей дочери два года танцует на столах и раздевается под музыку на потеху всей Европе! Я планирую вернуться туда в самом скором времени, и нам с Юлией придется быть очень осторожными…