Шрифт:
– Одно выступление, – кусая губы, сказал Максимилиан. – Князь сполна заплатит ей, и она снова исчезнет в неизвестном направлении… Я и предположить не мог, что она выйдет к гостям без маски… Но ей всегда нравилось рисковать… Ее как будто уносит вместе с опавшими листьями… или метелью…
– Что ж, – Аркадий пожал широкими плечами и сдернул маску. – Тогда – сейчас!
Она заметила и узнала его в тот же миг. Отшатнулась, как будто ей в лицо выстрелили из пистолета.
Он не успел ничего сказать или сделать.
– Вы! – крикнула она. – Все они сто раз – пускай! Но – вы?!! Вы – здесь, среди них, Аркадий Андреевич?! Я вам писала… Я говорила с вами… Вы!
– Что…? – спросил Лиховцев. – Что она от вас…?
– Истерика, – ответил Арабажин. – Она сейчас разговаривает не со мной реальным, а с неким придуманным ею фантомом. Интересно бы знать, когда она его придумала…
Он стоял, расслабленно опустив руки, и размышлял. Макс до крови прокусил губу.
Сережа и Рудольф смотрели с жадным любопытством, раздувая ноздри.
Те из гостей, кто еще что-то соображал, сторонились с опаской.
Это была не Любовь Николаевна и даже не Люша Розанова – безымянное создание, от веку скитающееся по лесам и долам среднерусской возвышенности. На дне прозрачных глаз плеснуло розовым, словно жидкой, холодной, перемешанной со льдом кровью. Нежить, жуть…
Аркадий поддернул рукава, выставил из серебряного ведра на стол последнюю бутылку шампанского, потом поднял его и высыпал лед на голову Люше вместе с ледяной талой водой.
– Охолони, Синеглазка, – спокойно сказал он.
– Боже мой, боже мой… – прошептал князь Сережа и обернулся к князю-инкогнито. – По-моему, праздник удался? Как тебе кажется, мое сокровище?
– Если твой драгоценный Руди меня до утра не зарежет, то готов согласиться, – брюзгливо ответил собеседник. – А где же твоя жена?
– Уехала с мужем вот этой самой женщины… Как-кие страсти! Я просто снова чувствую себя живым! После всех этих стариковских пророчеств, болтовни о гибели мира и России… Нет, положительно, и не спорь со мной – праздник удался!
Глава 32,
в которой все строят планы. Но у одних героев они сбываются, а у других – категорически нет.
Московский трактир – канарейки, звон чайников, гомон, сквозняк от открывающихся дверей унес листок со счетом, его ловит серый котенок с хвостиком морковкой. Счет упал на пол, в лужу, котенок наступил и брезгливо трясет лапой.
– Но не может же быть, чтобы ничего нельзя было сделать! – говорит Максимилиан Лиховцев, с силой растирая длинными пальцами лицо. На лице выступили красные пятна.
– Нам с вами сделать? – уточнил Арабажин. – Может. Нельзя.
– Кто-то другой? Но кто же, по-вашему?
– По-нашему с вами, это не «кто-то», а «что-то». По ее, несомненно, существительное одушевленное. Синие Ключи. Это единственное, что сейчас может вернуть Люшу к уравновешенному существованию.
– Но как же… она ведь сама избегает… Впрочем, вы, конечно, правы! Я должен был понять, догадаться… Что ж, я сделаю это, даже если мне придется действовать силой. Времени нет совсем. Девочка Оля (помните маленького ангела?), которая является моей осведомительницей, сказала, что Люба собирается уезжать из Москвы в Крым каждое утро, но каждый вечер уже не в состоянии это сделать. И тем не менее в любой момент… Но согласитесь ли вы, Аркадий Андреевич, мне помочь? Ведь Люба вас…
– Да уж, она – меня… – усмехнулся Арабажин. – Вы лично и совсем недавно имели возможность наблюдать, какую… хм… экзальтированную реакцию вызывает у нее моя скромная персона.
– Вы сами объяснили мне, что это не имеет никакого значения.
– Да. Другим всегда легче объяснить, чем себе. Но тем не менее, я снова попытаюсь помочь вам, точнее, Люше. И черт меня побери, если я знаю, почему я это делаю…
К обеду Александр закончил беседовать с управляющим о неотложных делах и выдал Феклуше в хозяйство пуд привезенного из Москвы качественного ядрового мыла.
За супом с потрошками сказал озабочено:
– Плохая новость. Начальница пансиона фрау Шнейгель сообщает: Анна из пансиона сбежала. Перед побегом, по всей видимости, обложила всех так, что почтенная дама пишет: даже если найдется, не трудитесь привозить обратно. Готова вернуть деньги. Ума не приложу, где она, что делает и что с ней теперь будет…
– Вернется к попрошайничеству, – равнодушно предположила Юлия, разрезая на тарелке тоненький ломтик телятины. – Если верно то, что ты рассказывал об этих детях, ей не привыкать. Ты для нее сделал, что мог. Будем надеяться, что мальчик окажется умнее… Гораздо больше меня интересует: когда мы наконец отсюда уедем? Мне здесь некомфортно…