И, доложу я вам, уж оно их ранит очень всерьез.

Запястье огра полыхнуло внезапной вспышкой бело-желтого пламени, ослепительно яркого, как сварочная дуга. Огр взвыл и отдернул лапу от головы Сариссы – как ребенок, сунувший гвоздь в электрическую розетку.

Сарисса крутнулась на пятке и резанула маленьким стальным стержнем по бедру огра.

Он завыл от первобытной ярости и отпрянул назад, рефлекторно выбросив длинную руку в ее направлении.

Удар лишь частично достал Сариссу, но этого хватило, чтобы она зашаталась. Упав в нескольких футах от меня, она подняла ошеломленный затуманившийся взгляд.

Ее нижняя губа была рассечена.

Большая рубиновая капля сорвалась с губы и повисла в воздухе, сверкающая и совершенная, замерев едва не на целую вечность. И потом наконец капнула прямо на ледяной пол.

Едва кровь коснулась этого сверхъестественного льда, как раздался шипящий визг – что-то среднее между шипением масла на раскаленной сковороде и взрывом газа под высоким давлением на каком-нибудь заводе. Лед под каплей крови треснул, словно вес капли был немыслимо огромным, и паутина темных трещин разбежалась на пятьдесят футов по всем направлениям.

Музыка оборвалась. Красная Шапка замер – как и все вокруг.

Мэб встала с кресла и каким-то образом в то же мгновение пересекла расстояние от трона до места происшествия, как будто одно это движение перенесло ее сюда. Когда она приблизилась, мертвенно-бледный наряд потемнел до черноты воронова крыла, словно в самом воздухе висел туман капелек черной туши. Ее волосы приобрели тот же цвет, абсолютно черными стали глаза, даже белки, почернели и ее ногти. Кожа еще плотнее обтянула ее кости, придав ее прекрасным чертам изможденный и ужасающий вид.

Красная Шапка резко отпрянул от меня и, обхватив себя руками, отошел на безопасное расстояние. Надо отдать ему должное: он был садистом и кровожадным монстром, но дураком не был.

У кипящего от ярости обгоревшего огра не хватало мозгов, чтобы осознать произошедшее. Все еще тлеющий, все еще разгневанный, он, топая, двинулся к Сариссе.

– Рыцарь, – произнесла Мэб, и слово это прозвучало как удар бича.

Мэйв подошла к краю помоста и сжала руки в кулаки. Губы ее злобно кривились.

Я не поднимался с пола – не было времени. Вместо этого я сконцентрировал всю свою волю на приближающемся огре и вложил свой гнев и свою боль в заклятие – вместе с ледяной сердцевиной силы, заключенной во мне. Я высвободил всю эту энергию, громогласно воскликнув:

– Ventas servitas!

Огр был всего в нескольких ярдах от Сариссы, когда вызванный мной шквал арктического ветра врезался в мохнатую тварь и, оторвав его массивную тушу от пола, отбросил на добрых десять футов в сторону. Он упал, впился когтями в лед и попытался встать на ноги.

Я поднялся с пола, остро ощущая темное присутствие Мэб за своим левым плечом и чувствуя на себе внимательные взгляды всего Зимнего Двора.

Я уже говорил Сариссе, что это мой первый день в тюрьме, а двор этой тюрьмы был полон существ, которые могли и хотели убить меня, появись у них такая возможность. Пришло время преподать им наглядный урок.

Я потянулся к холоду внутри меня. Прикасаться к этой силе было крайне неприятно – как бросаться в ледяную воду или вылезать из-под теплого одеяла в бросающий в дрожь холод неотапливаемой квартиры зимним утром. Да, неприятно, но я знал, как заполучить эту силу.

Все, что нужно было сделать – вспомнить о каждом, кого я подвел. О каждом, кого оставил в Чикаго. О моем брате Томасе. О моей ученице Молли. О друзьях. О дочери, о Кэррин. Я думал о них и ощущал, как что-то в моей груди начало разламываться на части.

Зима внутри меня была мукой и болью, но зато, погрузившись в нее, я перестал чувствовать.

Я поднял правую руку, – ту, что проецировала энергию – сконцентрировал всю свою волю и выкрикнул:

– Infriga!

Вспышка света, арктический вой, вопль воздуха, внезапно конденсирующегося в жидкость, взрыв мороза и тумана, в центре которого находился огр. Воздух стал клубящейся массой плотного тумана, и на несколько секунд воцарилась тишина. Я ждал, пока туман рассеется, и после нескольких долгих секунд он стал исчезать, сметаемый последними волнами шторма, вызванного мною.

Когда воздух прояснился окончательно, весь Зимний Двор увидел огра, застывшего на корточках в той же позе, что и тогда, когда я выпустил в него свое заклинание.