Шрифт:
– Когда идешь по туннелю, кажется, что света в конце нет.
– Глубокое наблюдение! Ты просто волшебник по части метафор, – иронично замечает Фред.
Сценаристы тихо хихикают.
– И он улетел с другой?
– Вроде бы ему хватило такта не делать этого. По крайней мере, пока что.
– А Лена?
– Лена у меня в номере. Рыдает, не может остановиться. Никогда не видел, чтобы человек так плакал. Я думал, так долго плакать невозможно.
– Я читал в каком-то журнале, будто бы слезные железы могут выделять слезы в таком количестве, что хватит на три дня беспрерывного плача.
– Я тоже об этом знаю, видел документальный фильм по Би-би-си, – поддакивает застенчивый сценарист.
– Умирая, он говорит ей: “Любимая, давай в последний раз посмотрим документальный фильм по Би-би-си”, – вмешивается его коллега-умник.
Фред нервничает.
– Ребята, кончайте!
– Не знаю, правда это про слезные железы или нет, это же был научно-популярный журнал, а они любят все преувеличивать, лишь бы продать побольше экземпляров.
– По-моему, мы уклонились от темы.
– Ты прав. Что за идиот этот Джулиан. Копия своей мамаши. Помнишь? Я ее обожал, а она обожала механиков и электриков.
– Она всех обожала, Мик.
Сценаристка улыбается:
– Экуменизм – дело благородное.
– Экуменизм??? – Мик делает вид, что сердится. – Мой лучший друг говорит, что моя бывшая жена спала со всеми подряд, а сам он многие годы об этом молчал. Вы хоть понимаете, насколько это серьезно?
– А ты не говорил мне о Джильде Блек.
– Ладно, я понял, ты решил мне отомстить. У тебя получилось. Но теперь перейдем к делу, позвоню-ка я этому идиоту Джулиану.
Мик снова хватает телефон. Набирает номер.
– Что ты делаешь? Думаешь уговорить его помириться с Леной? Это бесполезно.
– Нет, я просто хочу понять.
Вероятно, на другом конце провода сын ответил “алло”, потому что Мик сурово начинает:
– Это твой отец, только теперь у меня есть основания сомневаться в том, что ты мой сын.
Сценарист-умник подает знак застенчивому коллеге:
– Запиши. Вставим эту фразу в фильм.
Глава 20
Время завтрака прошло. Официанты уже накрывают столики к обеду. В зале никого, за исключением хранящей молчание пары. Супруги заканчивают завтрак, встают и направляются к выходу, как обычно, не проронив ни слова.
Мик и Фред провожают их взглядом. Когда они исчезают, Мик с безутешным видом машинально берет пятьдесят франков и протягивает их Фреду.
– Почему ты уверен, что они не заговорят?
– Один официант кое-что мне о них рассказывал. Что?
– Не скажу. Иначе я потеряю преимущество.
– Скажи немедленно! Все равно официант мне тоже расскажет. Я его подкуплю. Я уже выбросил из-за этой истории кучу денег…
– Ладно, скажу: они немые.
Мик подскакивает от удивления:
– Идиот! Немедленно верни мне все деньги, которые я тебе отдал. Это нечестно. Наше пари утрачивает силу.
– Ну и доверчивый же ты. Я пошутил, они вовсе не немые.
Разговор прерывает беззвучно появившийся в глубине зала персонаж: сорокалетний мужчина в безупречном костюме, в пиджаке и при галстуке. За ним идет женщина лет сорока – по виду, его секретарша, безликая, неряшливая, кое-как причесанная, без косметики, в дешевой, но приличного вида одежде.
Мик и Фред сурово смотрят на приближающегося мужчину. На ходу он не глядя вручает секретарше сотовый телефон, она засовывает его в кожаный портфель.
Мужчина в пиджаке и при галстуке замирает у столика Фреда и Мика. Женщина стоит позади, в нескольких метрах. Держа в руках сотовый, она принимается читать и писать мейлы.
Мик смотрит на мужчину. Теперь ясно, что это его сын, Джулиан. Он безусловно, безупречно красив – на любой вкус. Гордый и уверенный в себе, Джулиан отвечает на взгляд отца. Фред по очереди глядит то на одного, то на другого.
– Что ты натворил? – спрашивает Мик.
– Папа, все очень просто. Я влюбился в другую.
– Ей наверняка восемнадцать, так?
– Ей не восемнадцать. Ей тридцать. Вполне подходящий возраст.
– Сколько бы ей ни было, ты сделал глупость.
– Это ты так думаешь.
– Да, я так думаю. Такие как Лена на дороге не валяются. Теперь-то я, конечно, понимаю, что ты ее недостоин. Она для тебя слишком умная.
– Наверное. Зачем вы меня сюда позвали? Я не передумаю.
– Поначалу все так говорят. А потом умоляют жену или мужа пустить их обратно. Знаешь, сколько я на своем веку повидал таких историй…