Шрифт:
– Мама ушла от тебя и ни разу не умоляла пустить обратно.
Мик обращается к Фреду:
– Что я тебе говорил? Видишь в кого он пошел, болван эдакий!
– Разве можно назвать болваном человека, который неожиданно, сам того не желая, хотя он боролся изо всех сил за то, чтобы остаться с женой, хотя он организовал фантастическое путешествие, не выдерживает просто потому, что влюбился в другую?
– Яблочко от яблони недалеко падает! Все это наигранно, высокопарно и глупо.
– Спасибо, папа.
– И что за шлюху ты себе нашел? – взрывается Мик.
– Это я.
Фред и Мик теряют дар речи. Подаются вперед. Они почти забыли о неприметной секретарше за спиной у Джулиана, а речь шла именно о ней. Она делает шаг вперед и с достоинством заявляет:
– Это из-за меня Джулиан потерял голову. Как только он получит развод, мы поженимся.
– Вот именно, – говорит Джулиан.
Фред и Мик с отвисшими челюстями, все еще не веря, глядят на нее и не находят слов.
Женщина встает рядом с Джулианом. Они обнимаются. Он – просто красавчик, как Джордж Клуни, она – наоборот.
– И кто ты такая, черт подери?
– Меня зовут Палома Фейт. Я не шлюха, я певица.
– Мы вместе работаем. Я – продюсер ее нового диска, – с гордостью объясняет Джулиан.
Мик из последних сил пытается вести себя разумно:
– Вы не оставите нас на минутку? Мне и тестю моего сына надо поговорить с ним наедине.
– Хорошо, но недолго. Мы не выдержим друг без друга больше пяти минут.
– Дорогуша, ты очень любезна. Не волнуйся, чтобы понять, что происходит в голове у моего сына, мне достаточно одной минуты.
Женщина удаляется неуклюжей смешной походкой. Мик и Фред провожают ее глазами, ждут, пока она выйдет из зала. Потом снова смотрят в лицо гордому и невозмутимому Джулиану.
Мик решает быть откровенным. Ему искренне хочется разгадать загадку человеческой души.
– Джулиан, извини, но я хочу понять. Наверное, это банально, наверное, я состарился и ничего не понимаю, но объясни мне, пожалуйста! Лена – красавица, как из сказки. Эта женщина – серая мышь, серее некуда. В общем, объясни мне, что ты в ней нашел?
Джулиан впервые теряется. Вздыхает. Смотрит в сторону.
– Тебе правда интересно?
– Да, интересно.
Джулиан не торопится. Удостоверившись, что женщина вышла из зала, он поворачивается к отцу и выпаливает:
– Она хороша в постели.
Мику и Фреду действительно нечего на это ответить.
Глава 21
Фред и Лена гуляют по чудесной долине.
Гордая, неприступная, Лена смотрит в пустоту.
Он растерян, не знает, что сказать. Потом отвлекается, услышав внезапно запевшую птицу, пока Лена не возвращает его в реальность.
– И кто эта дура?
– Ее зовут Палома Фейт.
– Чем она занимается?
– У нее самая непристойная на свете профессия. – То есть? Она проститутка?
– Хуже. Поп-звезда.
– А что говорит Джулиан?
– Я тебе рассказывал.
– Вообще-то, ты ничего не рассказывал. Бормотал что-то несвязное.
– Потому что Джулиан тоже бормотал. У него с головой не в порядке.
– А по-моему, в порядке. За два часа он принял двадцать решений. Ушел из дома. Снял квартиру. Обсудил развод с адвокатом. Он вовсе не выглядит растерянным. Говоришь, что она некрасивая, что в ней ничего нет, но что же он нашел в ней такого, чего нет у меня?
– А я откуда знаю?
– Ты говорил, что Мик спросил его об этом.
– Я так сказал?
– Да, ты так сказал. И что ответил Джулиан?
– Что-то не припоминаю.
– Папа, не зли меня. Ты все прекрасно помнишь, и вообще ты не умеешь врать. Рассказывай!
– Я правда не помню. Наверное, нес всякую чушь.
– Если ты мне не скажешь, я сейчас начну орать, прямо здесь. Что он сказал? Что же, черт возьми, есть у нее, чего, как он считает, нет у меня? Я хочу знать: что сказал Джулиан? Я хочу это знать.
Фред останавливается. У него больше нет сил. Он вздыхает. Решает пойти ей навстречу.
– Он сказал, что эта женщина хороша в постели. Лена каменеет. Лицо напрягается, становится злым. Холодно, с яростью Лена заявляет отцу:
– Мог бы мне этого и не говорить.
Она быстро уходит, бросив отца в одиночестве посреди долины. В голове у Фреда начинают звучать две ноты, которые играл мальчик, – теперь звучит не скрипка, а мрачный контрабас.
Голые тела людей всех возрастов, окутанные паром саун и турецких бань, в ракурсе против света кажутся мертвыми, принесенными в жертву жаре и поту.