Про Ивора я умолчала. Почему-то это казалось очень личным, даже сокровенным.

Наутро я неожиданно обнаружила, что мои вчерашние злоключения не прошли все-таки бесследно. Слабость буквально валила с ног. Похоже, мне на весь день грозил если не постельный режим, то безвылазное нахождение дома уж точно.

— Как вообще мог Сариф такое допустить?! — бушевал папа, гневно вышагивая по моей спальне. — Оставить неопытного Стража наедине с драконом! С монстром!

Лежащий у меня в ногах Пакостник недовольно зафыркал.

— Даг, не кричи, — в комнату вошла мама с подносом в руках. — Пусть Авиона спокойно позавтракает.

— Я не кричу, я возмущаюсь, — уже тише возразил папа, тут же утаскивая с подноса один пирожок.

— Пап, ну все ведь обошлось, — я вяло улыбнулась и без особого энтузиазма посмотрела на принесенное мамой изобилие. Мясное рагу, овощной салат, свежий хлеб, еще горячие пирожки и засахаренные фрукты — все в таком количестве, что я бы запросто могла питаться этим дня четыре. Вот только аппетита не было совсем. И вообще, единственное, чего мне хотелось, это спрятаться с головой под одеяло и взвывать оттуда от злости и досады на саму себя. Дело было даже не в разрушенной гильдии, насчет этого меня совесть не мучила. Зато от одной мысли о том, как глупо я вчера вела себя с Ивором, у меня от стыда, кажется, даже уши пунцовели. Как вообще можно было нести такой бред?! Страшно представить, какое впечатление обо мне сложилось…

— Авиона, — мама тронула меня за рукав ночной рубашки, перебивая мои очередные мысленные завывания, — покушай, пока горячее.

Я вымученно улыбнулась и героически принялась завтракать.

Ближе к полудню мне стало чуть лучше, и я спустилась в гостиную. Устроилась в кресле-качалке у окна, гладила свернувшегося у меня на коленях Пакостника и предавалась тягостным думам. Из окна открывался вид на калитку и дорожку к крыльцу среди аккуратных клумб. В поле зрения также попадал кусок забора, так что было очень хорошо видно, если кто-то шел по улице. Правда, учитывая высоту каменной кладки, прохожие больше походили на мелькающие шевелюры и разномастные шляпы. Я даже не сразу сообразила, что с мучительным сосредоточением чего-то жду. Точнее, кого-то. Едва сообразив кого, я со злостью развернулась вместе с креслом, отчего задремавший Пакостник чуть не свалился с моих колен.

— Авиона, хочешь чаю? — донесся из кухни мамин голос.

— Я хочу отравы, мама. Много-много, — тихо пробурчала я себе под нос.

— Хотим! — вместо меня громко ответил папа, откладывая в сторону толстенный фолиант, в котором сосредоточенно что-то писал. Последние лет пять, как новое поколение Стражей сменило тех, кто еще в войне Трех участвовал, Правитель назначил моего папу одним из летописцев. И все бы ничего, если бы буквально влюбившийся в новое занятие отец не зачитывал нам с мамой каждый вечер то, что успевал написать за день. И если мама искренне приходила в восторг, то я столь же искренне старалась не заснуть.

— Вот, послушай, как тебе, — папа встал и высокопарно продекламировал: — И, пронзенный множеством молний, замертво рухнул озлобленный старик наземь и молвил надтреснутым голосом…

— Пап, — перебила я, — если он уже был «замертво», то как мог молвить?

— А, ну да, точно, — отец растерянно почесал седую шевелюру. — Может, тогда добавить «на последнем издыхании»?

— Ты хочешь сочинить Адору предсмертную покаянную речь?

— Ну да, — отец и глазом не моргнул.

— Вообще-то в летописях пишут только то, что было на самом деле, пап. Без художественного вымысла, — я покачала головой. Каждый раз описание папой победы над Адором Темным обрастало все новыми подробностями. Видимо, неуемная фантазия моего отца никак не могла смириться с банальным «собрались Стражи Тариса все вместе и победили».

— Но согласись же, с предсмертной речью было бы интереснее, — не уступал отец. Как будто спрашивал моего величайшего благословления на то, чтобы соврать в летописи.

— Хватит спорить, — из кухни выглянула мама, — к нам гости.

Радостно взвизгнув, я соскочила с кресла и ринулась к окну. Каково же было мое разочарование, когда я увидела идущего от калитки к дому Сарифа. Хотя чего я ждала? Что вдруг придет Ивор, чтобы сказать… Да что он, собственно, может мне сказать? Точнее, а что бы я хотела от него услышать? Ответ на этот вопрос упорно не придумывался. Еще и недовольный Пакостник, слетевший на пол, когда я вскочила, возмущенно зафыркал на меня дымными клубами.

— Ладно, не злись, — я подняла дракончика и посадила в кресло. Он тут же улегся там с гордым видом «теперь всем ясно, кто в доме хозяин?» и засопел.

— Уюта и тепла вашему дому, — приветствовал Сариф, переступив порог гостиной.

— Всегда рады доброму гостю, — скороговоркой произнес традиционный ответ папа и не преминул ворчливо добавить: — Хотя из-за этого самого гостя едва не погибла моя дочь. Сариф, постыдись своих седин, где был твой разум?!

— Даг, клянусь богами, — смуглый Страж приложил руку к сердцу, — я не желал зла. Дракон разбушевался ни с того ни с сего. Я очень сожалею, что так произошло.

Последняя фраза обращалась уже ко мне, но я ничего не ответила. Если честно, с трудом подавила желание взять каминную кочергу и врезать Сарифу по затылку. И от своего имени, и от имени всех драконов.

— Ладно, — смилостивился папа, — главное, что все обошлось. Хотя на правах старого друга я должен тебя, как минимум, хорошенько поколотить.

О, я бы с удовольствием к этому присоединилась.

— Сариф, как замечательно, что ты зашел! — в гостиную вошла мама, старательно изображая радостное изумление. Ну да, как будто это не она первая его увидела в кухонное окно. Отчего-то даже собственные родители меня начали раздражать.