— Авиона, мы с отцом пойдем на рынок, — прервала мои невеселые размышления мама, — вернемся уже после обеда. А ты сбегай пока к тетушке Илле, отнеси кружевную шаль в подарок. Вон, я в корзинку сложила. Все-таки цветы, которые она тебе дала, очень дорогие, надо как-то отблагодарить.

Я рассеянно кивнула.

Папа уже стоял у дверей, всем своим трагичным видом явно намекая супруге, что он бы лучше за летописью посидел, чем полдня бродить в толчее. Мама суровым взглядом словно парировала, что если не хочет идти за продуктами, то пусть своей летописью и питается. Меня всегда удивляло, что мои родители могут вот так вот общаться друг с другом, без слов. И магия здесь была ни при чем.

— Погодите! — я вскочила из-за стола, когда они уже собрались выходить. Подбежала и обняла их по очереди.

— Милая, что случилось? — не поняла мама.

— Я просто хотела сказать, — мой голос дрогнул, с трудом сдерживала слезы, — что очень-очень вас люблю.

— Точно все в порядке?

Я кивнула. Сказать им правду я так и не решилась. Родители ушли, я же еще несколько минут стояла у порога и пыталась успокоиться. Утешала себя лишь тем, что непременно навещу их через некоторое время. Наверняка они к тому моменту уже успеют простить меня. По крайней мере, я очень на это надеялась.

Нужные вещи в дорогу я собрала еще до завтрака. Дело оставалось за малым: быстро отнести тетушке Илле мамин подарок. Схватив корзинку с шалью, я поспешила на улицу и у калитки столкнулась с Алетиной.

— Фуф, — выдохнула запыхавшаяся Мастер живописи вместо приветствия, — еле тебя нашла! Целителя-то твоего вообще отыскать невозможно! Вот, — она вручила мне бережно свернутый небольшой холст, — как я и обещала.

Затаив дыхание, я развернула картину. Я мало, конечно, понимала в живописи, но, на мой взгляд, получилось потрясающе. Мы с Ивором держались за руки, он улыбался, я смущалась. Казалось, это не рисунок, а просто каким-то чудом застывший миг жизни.

— Спасибо, — растроганно прошептала я.

— Да чего уж там, — Алетина махнула на прощание рукой и скрылась в переулке.

Я бережно сложила холст, положила его в корзинку, решив с полпути не возвращаться, и поспешила к тетушке Илле.

Еще на подходе к соседскому дому разносился умопомрачительный запах сдобной выпечки. Даже мелькнула робкая мысль, что вполне успею еще выпить чашечку чая, до полудня ведь, как минимум, часа два.

— Авиона, милая! — видимо, заприметив меня в окно, старушка вышла на крыльцо встречать. — Какая молодец, что зашла! Помнишь, я тебе про пирожные говорила? Как раз готовы!

— Доброе утро! Я, как всегда, вовремя, — я не сдержала улыбки и прошла за старушкой в дом.

Мне нравилось тут бывать, хоть и приходилось нечасто. Из-за нагромождения разномастной мебели гостиная выглядела крохотной, но удивительно уютной. Тетушка Илла никогда не выбрасывала старые вещи. Говорила, что это равносильно тому, как выбросить добрые воспоминания. Мне и самой казалось, что таилась едва уловимая трогательность в этих шатких креслах, покосившемся комоде, давно остановившихся напольных часах и прочих атрибутах бережливой старости. Удивительно, но со «старожилами» вполне гармонично смотрелись и совсем новые вещи. К примеру, отполированный до блеска маленький столик с резными ножками или пестрящий свежими красками пушистый ковер под ногами… И хотя я не бывала в других комнатах, но не сомневалась, что там так же соседствуют «новая жизнь» и «воспоминания».

— Я, правда, всего на минутку, — я села в ворчливо скрипнувшее кресло и поставила корзинку на колени.

— А за минутку знаешь, сколько пирожных можно слопать? Тем более таких вкусных! — старушка заговорщически мне подмигнула и поспешила на кухню.

— Может, вам помочь? — спохватилась я.

— Непременно! Поможешь мне их съесть! — донесся в ответ веселый голос, и через несколько мгновений тетушка Илла вошла в гостиную с подносом.

Пирожные и вправду оказались изумительными, нежный крем буквально таял во рту. Будь я Пакостником, то непременно бы зафырчала от удовольствия. Только после пятого по счету лакомства я наконец-то вспомнила, зачем вообще пришла.

— Ой, тетушка Илла, мама же вам подарок передала, — спохватившись, я протянула старушке корзинку.

— Ах, какая восхитительная прелесть! — восторженно выдохнула тетушка Илла, разворачивая тончайшую кружевную вязь. — Вот Ильди мастерица так мастерица! Твоя мама превзошла саму себя! — она накинула шаль на плечи и кокетливо покрутилась перед массивным зеркалом в почерневшей от времени раме. — Все, я теперь буду самой красивой старушкой во всем Тарисе!

Я засмеялась и потянулась за шестым пирожным, но рука замерла на полпути.

— А это что? — тетушка Илла с любопытством достала из корзинки сложенный холст и развернула его.

— Это так… одна картина… ничего особенного… — сбивчиво пробормотала я, но забрать не успела.

— Очень даже неплохо, кстати, хотя и чувствуется неопытность изобразившего, — старушка скользила придирчивым взглядом по холсту. — Только странно, конечно. Что за задания дают теперь юным Мастерам? Правила, что ли, изменились? В мои годы нас учили изображать только реальность… Хотя идея, конечно, интересная, ничего не скажешь, — она зацокала языком. — Да и исполнение не самое ужасное. Ты, к примеру, получилась идеально. А вот спутник твой на себя не слишком-то похож.