Потом её отвезли к дому, закрывая повязкой глаза, и выбросили как ненужную собачонку. Чингиз сказал ей напоследок, что обращаться в милицию не советует, а если расскажет Мураду, тогда он обещал её убить.

Мурад развернулся вокруг своей оси и с силой ударил в стену. Рука кровоточила и в оштукатуренной стене появилась дыра. Зина бросилась перевязывать ему руку.

– Добрая душа, сама страдаешь, а мне бежишь помогать. Этот Чингиз путает разницу между гневом и яростью. Он явно забылся, представляя себя господином чужих судеб, и это перебор.

Зина поняла, что Мурад решил мстить. Её глаза были пустыми, она скрутилась в клубок, сидя в кресле, всё больше закутываясь в плед. Мурад одел обувь и сказал Зине:

– Накажу подонков, не сомневайся, ходи смело по городу, и ты ещё встретишь свою судьбу.

Женщина поняла, что это последние слова Мурада, и она его не увидит больше. Слёзы наворачивались на её глаза. Она не хотела жить.

Закрыв за собой дверь, Мурад пружинистой походкой направился вниз по лестнице. Вышел из подъезда и пошёл в сторону одиноко стоявшей машины. Не включая свет фар, автомобиль рванул в его сторону. Пришлось отпрыгнуть на газон, чтобы не угодить под колёса. Из салона автомобиля вышел Чингиз и стремительно направился к нему. Мурад отряхивал пиджак от налипших колючек, густо растущего кустарника на газоне. Ничего не объясняя, Чингиз нанёс удар рукой, в которой блеснул нож. Мурад намеренно создавал вид неподготовленности к этому, а сам ждал провокаций. Уклонившись, он схватил за рукав куртки Чингиза и дёрнул его вперёд на себя. Колючий кустарник заставил его закрывать лицо. Затем Мурад рванул его в обратную сторону на открытое место тротуара и ударил на встречу, вкладывая в удар всю свою ярость к этому подлому человеку и всю тяжесть своего тела. Падая, Чингиз ударился затылком о край бетонного бордюра тротуара и обмяк.

– Одного удара тебе хватило, боец.

Мурад не стал добавлять лежащему человеку ни одного удара.

– Больше не попадайся мне на пути, – сказал Мурад.

Чингиз ему ничего не ответил, его душу уносили демоны во тьму другого пространства.

Всё рассказав Садыку, он купил на утренний поезд билет и отправился к тёте.

– Весело меня встретил город древний, – с самоиронией подумал про себя Мурад.

Поднялся штормовой ветер, дующий с моря. Небо затянуло мглой. Тяжелые тучи надвигались от горизонта и закрывали солнечный свет. Всё изменилось быстро, и Садык увидел в этом предзнаменование. Душу терзал вопрос:

– Хорошо ли он поступил? Аллах всё видит. Я не мог поступить иначе, у меня семья, и рисковать их благополучием больше нельзя. Всё налаживается, начали жить как люди, и с какой стати я буду создавать себе проблемы?

От самооправданий на душе не становилось спокойнее. Зарема подчинялась мужу во всём. Совсем не хотелось в непогоду выходить из дома, но резкий приказ Садыка быстро собираться в горы она приняла как должное. Стоило им устроиться в автобусе, идущем в район, тут же раздался гром, который повторялся своими раскатами, и начался ливень. Ехали медленно, люди говорили, что вода нужна для полива полей, но сильнейший ветер поломает ветви деревьев в садах.

Ребёнок заплакал, успокоить малыша никак не получалось. Нервозность Садыка передавалась ребёнку. Ехали в нервной атмосфере, и ливень не стихал. Когда достигли района, открылось чистое небо, и озоновый воздух свежестью воздействовал на выходящих из транспорта.

Попутно их взял водитель Уазика, который направлялся в селение за директором совхоза, дальше дорога шла без препятствий.

Дед Хасан сидел во дворе у дома, и когда вошли Садык со своей женой и ребёнком, он оживился и начал давать указание Зареме.

– Как и не уезжали никуда, всё постоянно здесь, дома, – вздыхая всей грудью, произнёс Садык.

– Салих всем говорит, что дети оставили меня и разлетелись как повзрослевшие птенцы в разные стороны, а вот и не угадал, старый аксакал. Пойдём в дом сынок, нечего на дворе стоять.

Садык чувствовал себя защищённым от всех невзгод, находясь рядом с отцом, и сожалел, что если бы не повод, то вряд ли бы приехал.

Зарема накрыла на стол, и Хасан сказал, чтобы она принесла из его комнаты коньяк, который лежит в сундуке. Никогда он не позволял никому заглядывать в свой сундук, а сегодня ей это доверил. Невестка поняла, что после рождения внука дед Хасан в своей строгости к ней стал более доверительным. Радостная женщина поспешила выполнять его поручение.

– Вижу, что-то нужно тебе сын, подожди, сначала отдохни с дороги, и поужинаем вместе, а после выпьем немного, и всё расскажешь.

– Откуда, отец, ты знаешь всегда, что у меня на уме?

– Дольше живёшь, больше узнаешь! – сказал в ответ Хасан.

Садык вечером рассказал всё своему отцу.

– Приезжали из прокуратуры, искали Мурада. Он уехал, и его не застали. Говорят, что он кого-то забил на смерть, а человек тот оказался серьёзным. Теперь Мурада многие ищут в Дербенте. Уверены, что это он сделал, потому что у них был какой-то конфликт. Меня хотели отвезти в милицию для допроса, но Зарема, рыдая, отговорила следователей, показывая младенца. Мне сказали, что я тоже под подозрением по их информации. После утверждений Заремы что я был в день, который их интересует, дома, они согласились поговорить без ареста. Условие было таким, чтобы я сказал, где может быть Мурад. Я тебя боюсь, отец, и чтобы избежать их появления здесь, сказал адрес сестры.

– Всё правильно, здесь я его всё равно бы не дал арестовать, но что сделано, то сделано. Ты мой сын, и слава Аллаху родился внук. Однако расскажи мне всё полностью, чтобы я мог тебе помогать, если нужно будет. Мурад не тот человек, чтобы без серьёзной причины бить кого-то.

Отец облегчил переживаниями скованную душу Садыка, и он рассказал ему всё.

– Ты косвенный участник того, что случилось. Один Всевышний знает, когда забирать на небо. Попал в беду Мурад, но сейчас нужно подумать и о тебе. Чтобы не мстили, говори всем, что это Мурада история, и ты за него не в ответе.