Телевизионщики вылепили красивую легенду о мести молоденьких вдов за погибших мужей. За любимых мужей. Да только какую-такую "любовь" можно хотя бы заподозрить в неграмотном, неразвитом сознании пятнадцатилетней девочки, отданной замуж решением родителей, и потом до старости не смеющей даже поднять глаза, а не то, чтобы открыть рот, если её не спрашивают? Да из всех чувств это полудикое, забитое создание знает только страх. Страх не угодить своему мужу-хозяину, ужас чем-либо провиниться в его глазах или в глазах его родственников, кошмар оказаться на пару-тройку лет бесплодной - тогда её просто вышвырнут на улицу, лишив детей и всякого будущего, кроме прислуживания за хлеб или проституции. Нет, тейповое сознание рачительно: женщина - это, прежде всего, воспроизводящая матка, а вдова - обуза, и её, уже не "приносящую пользу", просто применяют в последний раз. Пояс "шахидки" и взрыватель в руке - отправленная тейпом-"бригадой" к кафе или на концерт, она знает только одно: "после" её детям и родителям выделят долю от "общака". А если откажется - их ждёт голодная смерть или то же рабство.

Гусев включил и выключил видик, по ползущим титрам так и не поняв, какой фильм начинался или заканчивался, и опять заметался по крохотному кубрику, растирая деревенеющую шею. Пойти, разве, подёргать железо? Мягкими шажками пересёк длинный зигзаг полутёмного коридора, возле рассохшейся филёнчатой двери с картонной табличкой "Спортклуб КАБАН" и соответствующим рисунком бородатого порося в "сфере" и бронежилете, остановился, прислушался: через щели, вместе с настоем пота, выбивались скрип турника, звяканье штанги и гантелей, вкусное хаканье и хуканье, вперемежку со вспышками развесёлого гогота. Тема для шуток одна - половое воздержание. Ну-ну, пусть хоть так разряжаются, если помогает.

Ещё головная боль: из его тридцати трёх омоновцев настоящих, проверенных ветеранов, с опытом в пару-тройку командировок, да с реальными боестолкновениями - пятнадцать человек. Это с офицерами. Из приданных, если не считать, - а лучше бы не считать!
– "солдата удачи" Воеводу и малоуправляемого Рифата Амирханова, ещё трое побывали на Кавказе в срочную, но не в деле. И две барышни-поварихи.... Любой непроверенный новичок - это всегда риск: в девяноста восьми случаях из ста потери личного состава связанны с нарушением устава, ослаблением дисциплины, утратой бдительности. И это не теория. Практика.

"Исключить формализм... избегать любых конфликтов...".

Каждое утро и вечер, на построениях Гусев с нарастающей тревогой всматривался в лица подчинённых: в жёстко ограниченном квадрате относительной безопасности отряд на втором месяце, словно тенью, стало накрывать тоскливым раздражением. Особенно те, кто впервые оказался в командировке, кто ещё не умел эмоционально не тратиться на первых же метрах полугодового "марафона", начали то и дело заводиться на глупостях, вспыхивать совершенно по мелочам. Правда, до открытых конфликтов пока не доходило, но.... Глаз да глаз. Конечно, и "старики" тоже подкисают. Одно время комендатура погрозилась использовать омоновцев на точечных зачистках в сборных отрядах вместе с краснодарцами, курганцами, ярославцами и хантымансийцами, но пока всё оставалось в планах.

Козе понятно, что на КП нужны обычные "гибоны", это их прямая обязанность - машины потрошить, а спецназовцы должны бы только прикрывать. Да только кто бы вас, товарищ майор, спрашивал? Вот и не сплясывайте. И, вообще, отставить политику для кухонных застолий: на службе каждый офицер решает вопросы, согласно компетенции конкретно занимаемой должности. Его прямая задача, как командира сводного отряда ОМОН областного ГУВД - руководить реализацией комплекса мер, регламентируемых Уставом, а так же выполнять приказы и распоряжения Грозненской комендатуры Чеченской республики согласно положению о ОКПМ. Но! Опять же, как командира, его главная забота - сохранить вверенный личный состав любыми возможными способами и средствами. Чтобы не довелось вновь чернеть под стонами матерей, криками вдов и сирот. И первое, и второе очень даже возможно, если обойтись без "фанатизма" десятилетней давности - нынче это не для чего и не за кого. Уже на два раза проехали.

Проехали, да не доехали. Или не въехали? То, что впереди опять война, неизбежная, по полной, понимают уже многие. В том числе и те, кто активно делает вид, что "алес ист абгемахт": двукратно размножающиеся в каждые пять лет горцы не долго усидят в захваченной ими долине, уже скоро они выжрут тут всё, и будут просто вынуждены двинуться дальше. "...В Чечне и на всём Кавказе мир и безопасность..." - да просто проходит инкубационный период, наращивается масса, и, одновременно, готовя плацдармы! И не так долго ждать того дня, когда третья война полыхнёт уже по всем крупным городам России. По всем. Война ради войны. Потому что для ичкерийцев война есть форма существования, без неё им просто нечем жить. Без грабежей и работорговли они - ... вымрут.

На столе, из-за растущего с каждым днём вороха бумаг выглядывала гнутая перламутрового пластика рамка: жена и сын, Вера и Гера, "один белый, другой серый" - два его "любимых гуся". Вспомнил, как перед командировкой ходили с сыном в театр оперетты на сказку "Волшебная лампа Аладдина", и как на открытии занавеса его резанул усиленный динамиками крик муэдзина - так, что потом сил едва хватило дождаться антракта.

Тоже мне, режиссёрская находка.

В феврале 95-го угловая трёхкомнатная квартирка на последнем этаже панельной пятиэтажки, пятью окнами на три стороны открывала широкий сектор обзора. Остальные четыре разведгруппы так же укрылись вдоль набережной Сунжи. Где? А можно догадываться: засада - это когда ты есть, но тебя нет. Приказ - только наблюдение, самостоятельный выход на связь лишь в случае обнаружения значительных сил противника. И сколько потребуется так таиться, ведомо только штабу. Главное, что б вообще не забыли. Переселённые в пересохшую ванную и на тоже давно пустующую кухню, хозяева квартиры - молодая супружеская пара и пожилая одинокая женщина "на подселении", оказались артистами Грозненского драматического театра. Парень - осетин, а барышни обе русские: Альберт, Нина и Вера Леонидовна. На удачу омоновцев других жильцов в подъезде не было. Поэтому в гостиной, рядом с оббитой одеялом балконной дверью, за которой, пардон, находился импровизированный "холодный" туалет, расположилась пулемётная точка, в крайних окнах заняли позиции снайпера. Так и дежурили - трое на трое, сменяясь каждые четыре часа.

Ночной снегопад немного освежил фантастический для выросшего в мирном мире советского человека пейзаж с разбитыми артиллерией и ракетами, догорающими панельными "хрущовками". Но чёрно-полосатое пожарищное небо заново осыпало город жирной нефтяной перхотью, постепенно возвращая реальность грязного грозненского ада. Пальба со Старопромысловского и с Заводского районов слышалась страшенная, автоматный и пулемётный фон с равномерным туканьем артиллерии периодически перекрывали подлетающие "сушки" со своими эффектно дымными стрелами ракетных залпов. Но здесь, за парком Кирова, на углу Тбилисской и Садовой, было тихо. После недели хаотичных метаний по зачисткам освобождённых штурмовыми отрядами зданий и кварталов с плотными перестрелками, с первыми потерями самых близких, самых родных товарищей, после которых так трудно уговорить других - да и себя!
– брать "чертей" живыми, после гонок на обстреливаемых со всех дыр бэтэрах, ползаний по подвалам или беганий по чердакам, после снайперских и фугасных дуэлей, выколупывания из невероятных укрытий и схронов совершенно необъяснимого количества великолепно вооружённых и экипированных боевиков, здесь, в этой на несколько раз разграбленной, вымороженной и закопченной самодельными нефтяными горелками, но всё же жилой и такой тихой квартире, им всем дико захотелось спать. Спать, просто спать. Гусев, тогда двадцатичетырёхлетлетний лейтенант, оставшись на первую смену, маятником бродил от поста к посту, расталкивая и уговаривая терпеть, прямо так, с открытыми в бинокль глазами, отключающихся бойцов. Бродил и говорил, бродил и говорил, ибо знал - если остановиться и замолчать, то сразу упадёт, и никакой силы не хватит в ближний час-два его разбудить. Ни грому, ни молнии.