Они направились к лестнице, чтобы подняться в столовую.

Фрэнсис добрался до дома уже после шести. Всю дорогу он ехал на самом ветру, полдюжины раз принимался проливной дождь, иногда и с градом, падая лошади на голову и ему на плащ, рассекая лицо под едва держащейся шляпой, щекоча шею и промочив бриджи над высокими кожаными сапогами.

Дважды Фрэнсис чуть не вывалился из седла, когда лошадь поскальзывалась в наполненных грязью рытвинах глубиной по лодыжку. Так что он был не в настроении.

Табб, последний из двух оставшихся слуг, подошел принять лошадь и что-то начал говорить, но порыв ветра и очередной поток дождя отнес слова прочь, и Фрэнсис пошел в дом.

В эти дни дом был молчалив, уже появились признаки бедности и запустения: непогода и соленый воздух плохо сказываются на делах рук человеческих, так что на потолке чудесного зала остались влажные разводы, пахло затхлостью. Портреты Полдарков и Тренвитов холодно взирали на редко посещаемую комнату.

Фрэнсис тяжело протопал по лестнице, намереваясь переодеться наверху, но дверь зимней гостиной оказалась открыта, и в зал вприпрыжку влетел Джеффри Чарльз.

— Папочка! Папочка! Здесь дядюшка Джордж, он принес мне игрушечную лошадку! Такую чудесную! Гнедую, с карими глазами и со стременами, куда я могу просунуть ноги!

Фрэнсис заметил у двери зимней гостиной Элизабет, так что теперь он не мог избежать приветствий нежданного гостя.

Когда Фрэнсис вошел, Джордж Уорлегган стоял у камина. На нем был табачного цвета сюртук, шелковый жилет и черный шейный платок, желто-коричневые бриджи и новые коричневые сапоги для верховой езды.

Элизабет немного раскраснелась, словно неожиданный визит ее порадовал. Джордж редко приезжал в последнее время, поскольку не был уверен в том, что его ожидает радушный прием. Фрэнсис часто бывал не в духе, его тяготило быть обязанным Джорджу.

— Джордж здесь уже около часа, — сказала Элизабет. — Мы надеялись, что ты вернешься до его отъезда.

— Это честь для нас, — Фрэнсис наклонился, чтобы доставить Джеффри Чарльзу удовольствие, восхитившись его новой игрушкой. — Теперь, раз уж я здесь, вам лучше остаться, пока не закончится дождь. Пока я добирался домой, промок насквозь.

— Ты похудел, Фрэнсис, — ровным тоном произнес Джордж. — Как и я. Еще до конца столетия мы оба будем выглядеть, как санкюлоты [3] .

Взгляд Фрэнсиса скользнул по широкой фигуре Джорджа.— Я не заметил никаких перемен к лучшему.

Кремовые шторы в комнате были задвинуты на пару дюймов больше, чем предпочитал Фрэнсис, они рассеивали свет, делая его излишне тусклым, и это раздражало. Фрэнсис пересек гостиную и резко отдернул шторы. Повернувшись, он заметил, как вспыхнула Элизабет при его последнем замечании, словно она была в этом виновата.

— Мы люди простые, — сказал Джордж, — и на нас влияют превратности судьбы. Наши лица и фигуры несут отметины всех прошедших бурь. Но твоя жена, дорогой Фрэнсис, обладает красотой, которая не подвластна злой судьбе или болезням и лишь сияет все ярче, когда накатывает новая волна.

Фрэнсис снял сюртук.— Думаю, нам всем нужно выпить. Мы пока еще можем позволить себе выпивку, Джордж. Некоторые старые инстинкты сохранились.

— Я настаивала, чтобы он с нами поужинал, — сказала Элизабет. — Но Джордж отказался.

— Не могу, — откликнулся Джордж. — До темноты я должен быть в Кардью. Нынче днем я проехал до Сент-Агнесс по делам рудников и не мог не заскочить, раз уж вы так близко. Вы так редко бываете в городе в последнее время.

Джордж прав, цинично подумал Фрэнсис, когда жена взяла из его рук бокал, красота Элизабет слишком чиста, чтобы ее затрагивали будничные дела. Джордж до сих пор ему кое в чем завидует.

— И как дела на шахтах? — поинтересовался он. — Есть одно преимущество в том, чтобы отойти от дел — можно проявлять к ним чисто научный интерес. Ты подумываешь закрыть Уил-Пленти?

— Ничего подобного, — Джордж поковырял ковер длинной малаккской тростью, но тут же остановился, увидев, как поредел ворс. — И олово, и медь поднимаются в цене. Если так пойдет, то однажды можно будет снова открыть Грамблер.

— Если бы только это стало возможным! — воскликнула Элизабет.

— Но это не так, — Фрэнсис осушил бокал. — Джордж романтизирует положение, чтобы тебе потрафить. Медь должна подняться в цене раза в два, чтобы оправдать запуск закрытого и заброшенного Грамблера. Если бы его не закрыли — тогда другое дело. Вряд ли его откроют при нашей жизни. Я полностью отошел от дел и проведу остаток своих дней как обнищавший фермер.

Джордж ссутулил плечи.— Уверен, что ты ошибаешься. Вы оба совершаете ошибку, заперевшись в четырех стенах. Даже в эти печальные дни от жизни можно многое получить. Полдарк — до сих пор известная фамилия, Фрэнсис, и если ты будешь появляться в обществе, то получишь и больше возможностей улучшить свое положение. Ты можешь найти покровителей, да хотя бы оплачиваемую службу, которая не приведет ни к обязательствам, ни к потере престижа, даже наоборот. Я бы когда угодно мог стать членом парламента, если бы захотел, но пока предпочитаю держаться подальше от политики. А что касается тебя...