— Что касается меня, — ответил Фрэнсис, — то я джентльмен и не желаю никакого покровительства от другого джентльмена или еще кого-либо.

Он сказал это без всякого пафоса, но в словах всё равно содержался яд. Джордж улыбнулся, но такого рода замечание он вряд ли мог забыть. Теперь немногие люди имели наглость говорить ему подобное.

Элизабет нетерпеливо дернулась.— Друзьям неразумно ссориться, неразумно. Гордыня может завести слишком далеко.

— Что же до Полдарков, — продолжал Фрэнсис, не обратив на нее внимания, — то сегодня в Труро я повстречал другого представителя этой фамилии. Похоже, его не слишком печалит предстоящий суд, хотя он не горел желанием обсуждать это со мной. Едва ли я могу его в этом винить.

Фрэнсис снова нагнулся, чтобы поговорить с сыном, и остальные замолчали.

Внезапно Джордж произнес:— Разумеется, я желаю ему оправдания на суде. Но не думаю, что исход как-то повредит твоему доброму имени, Фрэнсис. Разве я сторож брату моему? А уж тем более кузену.

— И какова вероятность оправдательного приговора, как думаешь? — спросила Элизабет.

— Чудесная лошадка, — нежно сказал Фрэнсис Джеффри Чарльзу. — Чудесная лошадка.

— Не вижу, каким образом его могут вчистую оправдать, — ответил Джордж, промокнув губы кружевным платком и наблюдая за выражением лица Элизабет. — Во время кораблекрушения Росс действовал по своей воле. Никто его не заставлял так поступать.

— Если верить в то, что он это сделал.

— Разумеется. Именно это и должен решить суд. Но тот факт, что было уже много случаев, когда он пренебрежительно относился к закону, будет истолкован не в его пользу.

— Каких случаев? Мне неизвестны другие.

— Как и суду, — сказал Фрэнсис, выпрямившись. — Но его не оставят в неведении. Сегодня в Труро я наткнулся на этот листок. Уверен, что еще до начала следующей недели в Бодмине обнаружатся и другие.

Он вытащил из кармана скомканную бумагу, расправил ее и, избежав протянутых ручек Джеффри Чарльза, передал Элизабет.

— Я подумывал показать это Россу, — добавил Фрэнсис, — но решил, что мудрее оставить его в неведении.

Элизабет уставилась на бумагу. Это был типичный памфлет, отпечатанный на дешевом прессе, чернила лежали неровно и слегка расплылись.

«Правдивые и сенсационные факты из жизни капитана Р-са П-д-ка, смелого искателя приключений, соблазнителя, подозреваемого в убийстве, который вскоре предстанет перед криминальным судом в Б--м-не, на ближайшей сессии. Всего за пенни. Доброжелатель».

Через минуту она отложила листок и посмотрела на Фрэнсиса. Тот вернул ей пристальный и заинтересованный взгляд. Памфлет был написан в форме биографии, где не упустили ни единой непристойной сплетни последних двух лет, и все подали как непреложные факты.

Фрэнсис протянул листок Джорджу, но тот лишь отмахнулся.— Я уже это видел. Мы застали одного своего кучера за чтением такого же не далее как вчера. Это не имеет значения.

— Не имеет значения, — тихо произнес Фрэнсис, — разве что для Росса.

— Подойди, мальчик мой, — сказал Джордж крестнику, — у тебя уздечка запуталась в седле. Смотри, вот как нужно.

— Но если всему этому поверят, то присяжные будут иметь предубеждения против него, все будут их иметь. А еще говорят о справедливом суде! — воскликнула Элизабет.

— Не расстраивайся, дорогая Элизабет, — сказал Джордж. — Всегда распространяют подобные непристойные памфлеты, то про одного, то про другого. Никто не обращает на них внимания. Не далее как в прошлом месяце появились листки, нацеленные показать самые животрепещущие и подробные детали слабоумия и безумия в королевской семье, и что отец короля, Фредерик, извращенец и дегенерат, каких мало.

— И это правда? — поинтересовался Фрэнсис.

Джордж пожал плечами.— Полагаю, в любой клевете есть мельчайший осадок истины.

Значение его слов было очевидно.

— Тут говорится, — сказала Элизабет, — что Росс отправился воевать в Америку, только чтобы избежать обвинений, которые ему предъявляли и раньше. Но тогда он был просто мальчишкой, это были просто юношеские проделки. Я знаю об этом, ничего серьезного. А что касается Демельзы... И это...

— «Более того, по всей округе болтаются многочисленные незаконнорожденные дети, чьим отцом он может быть, поскольку они все имеют странный шрам, не иначе как сам дьявол пометил отпрысков капитана», — прочел Фрэнсис. — «Этот шрам так похож на его собственный, будто использовали то же клеймо. Мы нашли серьезные основания...»— Что это всё значит? — спросила Элизабет.

— У ребенка Джинни Картер есть шрам, — объяснил Фрэнсис. — Теперь она Джинни Скобл. Сочинитель этого памфлета расстарался изо всех сил, чтобы собрать весь... как ты это называешь? Весь осадок. «Доброжелатель». Интересно, кто это может быть? Не ты ли, Джордж?

Джордж улыбнулся.— Я зарабатываю на хлеб более привычным способом. Только банкрот может предлагать свои услуги подобным образом.

— Деньги — не всегда самый сильный побудительный мотив, — возразил Фрэнсис, его колкость обратилась против него самого.