— Так значит, сегодня ты виделся со своим заимодавцем? — Демельза попыталась сказать это ровным тоном, но знала, что это означает для них обоих.

— Пирс был бы польщен тем, как ты его назвала. Да, я с ним виделся. Он согласился продлить заём еще на год.

— Значит...

— Паско также согласился прибавить проценты по закладной на дом к общему долгу, но предупредил, что теперь согласие на это должны дать и его партнеры, так что, вероятно, не сможет поступить так же и в следующем году. Но ему вряд ли придется, потому что я всё равно не могу найти четыреста фунтов для Пирса, ничего даже и близко к этому, если не продам шахту, а без нее мы долго не протянем.

Она внезапно устыдилась, что именно в этот день решила устроить ссору.

— Сколько тебе не хватает?

— Чуть больше двухсот фунтов.

— А ты не мог бы...

— О да, вероятно, я мог бы занять эти деньги у какого-нибудь друга, но какой от этого прок? Я только погружусь в долги еще глубже. Лучше было бы, как советовал Паско, еще год назад продать шахту Уорлеггану, покончить с этим и начать всё заново, освободившись от самого серьезного долга.

— Не в твоем характере сдаваться, Росс. Но я имела в виду не взять в долг у друзей. У нас есть кое-что, совсем немного, что может принести деньги.

— Например?

— Например, моя рубиновая брошь. Ты говорил, она стоит сотню фунтов.

— Брошь принадлежит тебе.

— Ты мне ее подарил. Я могу отдать ее тебе обратно, если хочешь. И есть еще Каерхейс. Я могу обойтись и без лошади. Я редко выбираюсь куда-то, куда не могла бы дойти пешком. Я всегда ходила пешком. И за платье можно что-нибудь выручить, и за эти часы, и за новый ковер в нашей спальне.

— И думать забудь. Если я отправлюсь в тюрьму, то тебе придется жить на эти вещи и то, что сможешь за них выручить. Я не собираюсь просто выбросить их в бездонную яму.

— И еще есть животные на ферме, — сказала Демельза, обрадовавшись, что теперь ей есть над чем подумать. — Все отличные, но нам столько не нужно. По-моему, всё просто. Если ты выплатишь эти долги, то сможешь как-нибудь раздобыть деньги. Но если мы продадим шахту, то всё остальное окажется бесполезным. Это не принесет денег, на которые мы могли бы жить. А Уил-Лежер приносит. А кроме того, это совсем на тебя не похоже — капитулировать перед Уорлегганами.

Демельза задела его за живое. Он встал, отодвинув кресло, и прикурил трубку от куска скомканной бумаги.

— Ты всегда спорила как адвокат.

Это ей понравилось. Лицо озарилось светом.

— Ты же это сделаешь, Росс, да?

— Не знаю.

— Мы смогли бы получить двести фунтов, — сказала она. — Уверена, что смогли бы.

На следующий день Демельза довольно отчаянно отправилась к Бодруганам в Уэрри-хаус.Она пребывала в безрассудном настроении, и сейчас для нее не имело особого значения, что она ничего не смыслит в лошадях. Когда Демельза увидела больную кобылу, ее охватили дурные предчувствия, но сэр Хью явно ожидал, что гостья пропишет какое-нибудь вонючее снадобье, и принял ее желание не вмешиваться за ложную скромность. Она ведь излечила Минту сэра Джона и может хотя бы сделать попытку постараться и здесь. Демельза некоторое время рассматривала кобылу, а потом подняла глаза и встретилась с любопытствующим и вызывающим взглядом Констанс Бодруган. Что ж, если они хотят именно этого... Если кобыла умрет, они вполне переживут потерю, и это, возможно, ослабит внимание к ней сэра Бодругана... Если Демельза и собирается совершить преступление, то, по крайней мере, сделает это с блеском.

Она велела выбросить все клизмы, мази, бальзамы, пилюли и припарки, принесенные профессиональными коновалами. Это немного улучшило атмосферу. Потом приказала всем выйти и собрать девять листиков одуванчика и девять цветков очного цвета, связать их шелковой лентой и повесить кобыле на шею. Когда принесли всё искомое, она прочла над животным такое стихотворение:

Нашла я очный цвет,

Цветущий на божьей земле.

Дар, что Иисус явил тебе,

Кровь свою явив на свет.

Изгонят хворь злую травы и корень.

Благослови всех, Боже, кто чтит тебя. Аминь.

Эти скверные стишки она слышала от Мегги Доус из Иллагана. Насколько помнила Демельза, их использовали для излечения бородавок, но вреда всё равно не будет.

Потом она прописала ту же микстуру из розмарина, можжевельника и кардамона, что советовала и для херефордской коровы. После этого они вернулись в дом, и Демельза выпила два бокала портвейна с печеньем и понаблюдала за тем, как щенки рвут ковер у ее ног. Портвейн пришелся как нельзя кстати, чтобы уничтожить нарастающее чувство недовольства собой. Она отказалась от приглашения отобедать и ушла, так что ее добродетель не пострадала, ей вслед неслись благие пожелания сэра Хью и оценивающие взгляды леди Бодруган. Демельза представила себе, что скажет Констанс, если кобыла околеет.

За обедом Росс не упоминал об этой поездке, но за ужином спросил:— И что там с этой проклятой кобылой Бодругана? Простуда, как думаешь?

Значит, он точно знал, что она отправится туда вопреки его желанию.— Не знаю, Росс, может, и так. Она в ужасном состоянии, дрожит всем телом, как Рамут перед смертью.

— И что ты с ней сделала?

Она неохотно рассказала.

— Ты настроила против себя всех ветеринаров графства. Украла их доходы, — засмеялся Росс.

— Мне плевать. Но она и правда чудесная. Надеюсь, что кобыла поправится. Если же умрет, это будет тяжкой потерей.