Когда Хеншоу ушел, Росс впервые за долгое время значительно повеселел, напомнив себя прежнего. Демельза отчетливо поняла, что Росс нуждается в непрестанной работе ума и тела. Он из тех, кому в особенности требуется планирование и движение вперед, и хотя он находил жизнь сельского сквайра вполне приятной, совместное существование с ним в бедности и разочаровании становилось нестерпимым. Более того, невидимый, но гнетущий нажим Уорлегганов рано или поздно должен был привести к взрыву. Если дело, которым он сейчас занят, позволит немного выпустить пар, то Демельза была этому рада.

Росс провел на сквозняке в старой библиотеке весь следующий день, а за ним и второй. Как-то вечером он вызвал к себе Заки Мартина, и после этого проводил большую часть времени с ним. Позже Росс и Хеншоу поскакали в Камборн, а потом в Редрат, чтобы обсудить кое-какие проблемы с нужными людьми. Но в Нампаре незнакомцы не появлялись. Двадцать третьего марта, в среду, Росс поехал в Труро и отправился к Харрису Паско, чтобы рассказать ему о решении продать половину своей доли в Уил-Лежер.

Банкир снял очки и, прежде чем ответить, внимательно посмотрел на него.

— Полагаю, это мудрое решение. Наступило время, когда н-нужно взглянуть фактам в лицо и м-минимизировать потери. Разумеется, в каком-то смысле это не потери, а внушительный доход, что радует. В то же время, я вам искренне сочувствую. Я знаю, что это предприятие для вас значит. Полагаю, вы хотите выплатить половину займа, сделанного у Пирса. Весьма разумно.

Росс посмотрел на новые часы над конторкой.— Я увидел только одно новое лицо. Это мистер Тресайз или мистер Спрай?

— Изменения еще не вполне завершены, — Паско улыбнулся, — но уверен, мои новые партнеры при встрече вам понравятся. Теперь с-скажите мне, сколько вы хотите за акции Уил-Лежер.

— Двадцать фунтов за акцию.

Банкир присвистнул.— Кто же столько заплатит? Крайне высокая цена, а вы знаете, насколько в наши дни люди осторожны со вложениями.

— Но не в прибыльное дело.

— Нет. Возможно, вы правы. Что ж, я дам всем знать, что акции готовы к продаже. — Харрис Паско снова взглянул на своего клиента, вспомнив о том, что произошло не так давно. — П-полагаю, вам всё равно, кому будут проданы акции?

Росс поднял перо и медленно пригладил торчащие волоски.— Просящие не выбирают, разве не так?

— Д-да.

— Разве что цену. Вообще-то мне бы не хотелось, чтобы всем стало известно, что я готов продать, иначе кто-нибудь предложит меньшую цену.

— Для вас это поворот на сто восемьдесят градусов, капитан Полдарк. Но, думаю, вы достаточно мудры.

Вскоре после этого в бухте Нампары произошла первая выгрузка.

Во второй половине тихого дождливого дня именно Джуд Пэйнтер проковылял вниз по долине на своих кривых ногах с письмом от мистера Тренкрома, прикоснулся к краю изношенной шляпы, приветствуя Росса, как когда-то ранее, почти бесшумно посвистывая между передними зубами и с презрением и любопытством оглядывая дом, где провел многие годы жизни.

— Годится, — произнес Росс, прочитав записку, — мистер Тренкром ожидает ответ?

— Не на бумаге. Скажу, что всё в порядке. Нынче мистер Тренкром без меня никуда. Я его правая рука. Ничегошеньки без меня не может. Таперича у меня работенка, что надо.

— С куттером ты всегда ловко управлялся, — согласился Росс, — но ты всегда из тех, кто плывет круто к ветру, правда, Джуд?

— Ветер или штиль, мне без разницы, — отозвался Джуд, прищурившись. В присутствии Росса он всегда чувствовал себя неуютно и вел себя слегка вызывающе и обиженно, желая держаться дерзко и фамильярно, но никак не мог набраться смелости. До конца своих дней Джуд не простил бы Росса за то, что тот вышвырнул его из дома, но его обида всегда была ближе к возмущению, чем к злобе.

Подобная мысль мелькнула в голове и у Росса, и он сказал: — Я еще не поблагодарил тебя за своеобразные показания на суде присяжных. Не знаю, что ты намеревался сказать, когда впервые забрался на место свидетеля, но, в конце концов, никто не понял, за меня ты или против, даже судья засомневался. Это, несомненно, ловкий трюк, так запутать закон.

Природа сотворила лицо Джуда не для улыбок, но то, как он утер нос рукой, явно свидетельствовало об удовольствии от похвалы.

— Ммм... Я всегда говаривал Пруди, что когда человек в беде, тогда и узнает, кто чего стоит. Не буду уверять, что было так уж легко стоять перед тем судьей, как закоренелый злодей. Но я знавал вас, когда вы еще были от горшка два вершка, так чего ж я еще мог поделать?

— Что меня озадачивает, так это как ты оказался в таком положении. Ходили слухи, что тебе заплатили за лжесвидетельство против меня. Это, разумеется, не так?

— Никогда о таком не слыхивал. Это неправда, нечестно, неподобающе. Гнусные лживые сплетники пытаются нас рассорить. Да разве ж такому можно верить? Ежели уж говорить по правде... — Джуд запнулся, облизав передние зубы.

— Если уж говорить по правде, — повторил Росс.

— Ежели по правде, то всё от моего доброго нрава, не могу сказать «нет», вот оно как. Приходют всякие и просят то да сё, а я только киваю и всё, ну, чтоб попроще. Они такие дружелюбные, капелька джина, и моргнуть не успеешь, как уже просят о таком, что и в диких кошмарах не приснится. Вот так вот, вернее верного. А когда время суда подошло, то что я мог поделать? Только вести себя так, будто зашел с коркой, а вышел с караваем. Такая вот правда, если говорить об этом.