— Слушай, Росс, я...

— Что?

— Не думай, что я этого не хочу. Это много для меня значит. Но перед тем как мы предпримем дальнейшие шаги, я должен кое-что тебе сказать. Это не из-за твоего предложения, я просто не могу больше держать это в себе... И теперь... Сделка не может совершиться, пока ты не узнаешь...

Росс уставился на его смущенное лицо.— Это как-то связано с прошлым?

— Боже ты мой, да. Но всё равно...

— Если это о прошлом, то давай забудем его. Не думаю, что хочу услышать то, о чем ты собираешься рассказать.

Фрэнсис вспыхнул.— Если на то пошло, я и сам не хочу этого слышать.

Они пристально посмотрели друг на друга.

— Значит, Полдарки, — сказал Фрэнсис.

Росс медленно кивнул.— Полдарки.

Пивнушка вдовы Треготнан была забита до отказа.

Два признака безошибочно свидетельствовали о том, что где-то поблизости произошла выгрузка контрабанды — атмосфера всеобщей расслабленности, так отличающаяся от привычного напряжения, и увеличение числа пьяных. В деревнях появилось немного денег, а джин и ром стоили дешево. Легкий ветерок процветания пронесся над местными жителями, начавшись от тех, кто непосредственно принимал участие в этом дельце, и затухая по мере удаления.

Салли Треготнан — громогласная, смешливая женщина лет сорока сама стояла за стойкой, что служила баром, быстро наливая выпивку и забирая деньги. Свою долю прибыли получили четыре деревенских питейных заведения получили, но в пивнушке вдовы Треготнан подавали отборную выпивку.

Вдова, также известная как Салли-забери-покрепче, не должна была продавать что-либо крепче пива, но в истории деревни не случалось такого, чтобы она не отказалась добавить чего-нибудь в продаваемый эль, чтобы забирал покрепче, даже когда посетители и так уже набрались по самые брови.

Итак, ветерок процветания принес ей неплохой доход. Среди посетителей в тот вечер присутствовали Нед Ботрелл, Джуд Пэйнтер, Чарли Кемпторн, Пол Дэниэл, Джака Хоблин и Тед Каркик. Люди вроде Пэлли Роджерса и Уила Нэнфана хотя и возглавляли то самое дельце, себе спиртного не заказывали, как противоречащее их методистским взглядам.

Джуд Пэйнтер выглядел самым счастливым: джин стоял перед ним, джин бултыхался у него в желудке, а вокруг сидели слушатели.

— А теперь, — говорил он, — а теперь, ежели хотите знать, каково это — стоять в суде и глаголить истину, когда судья, присяжные и стряпчие слушают, разинув рот. Так оно и было — присяжные сидят рядочком, как воробушки на ветке. Стряпчие в своих черных ночнушках, будто собрались задать храпака, смешные парики с косичками, все это проклятое сборище, зыркают, сидя голова к голове. То еще зрелище, скажу я вам.

— Продолжай, — подбодрила его Салли Треготнан, — продолжай.

— Так оно и было. Ей-богу не вру. Когда я впервые встал и огляделся, то вспотел, как загнанная лошадь. Но потом начал им вещать слово правды, будто я пастырь, а они агнцы. Проклятье, приходится использовать всю силу добра, чтобы тебя услышали.

— Думаю, ты вещал прям как проповедник, — произнес Чарли Кемпторн, подмигнув Неду Ботреллу.

Джака Хоблин опустошил свой стакан и исподлобья взглянул на Джуда.— Меня уже воротит от твоих бредней. Всё закончилось уже много месяцев назад, и нечего об этом трещать. Кто знает, как ты там в суде вертелся, когда никто кроме тебя не может это подтвердить?

— Говорю же, — сказал Джуд, презрительно ощерившись, — прочисть уши, и услышишь. Я там был, говорил всё это, был там и судья, один в один как Пол Дэниэл, только не лыбился, как тупоголовый баран. И Росс Полдарк стоял там, прям как Джака Хоблин, но не подмигивал, как кудахтающая курица. И судья мне: «Мистер Пэйнтер», говорит, а еще сказал: «Так совершил этот человек преступление или нет?». А я ответил: «Судья», — говорю, мол, что этот человек однажды причинил мне зло, но я не из тех, кто таит обиды, когда их таить не следует, ибо кто ж лучше Джуда Пэйнтера знает, что глаголет Библия, раз уж Господу нашему дали в глаз, и поворотил он другой, получив и в него тоже. Так что это чистейшая правда и ни словечка вранья, когда я говорю, что этот человек, Джака Хоблин, то есть Росс Полдарк, невинен, как новорожденный младенчик. Обида, сказал я, плохой судья для любого живущего или умершего. Я верю в это, ибо так записано в Библии. Да не передвинь межевые камни соседа твоего. Как и не вожделей жену соседа твоего, ни подруги его, ни кобылы, ни вол, ни чего другого.

— Смотри, куда лезешь своими ручищами, — возмутилась Салли Треготнан.

— Так я продолжал, пока почти каждая душонка не залилась горячими слезами, как закоренелые грешники, так и праведники. Потом судья повернулся к суду, раскинул руки, как чайка клюв, завидев кильку. «Друзья мои, друзья мои, друзья мои, друзья мои, друзья мои, друзья мои...» — Джуд запнулся, стал нащупывать стакан, нашел его и дрожащей рукой поднес к губам.

— Чепуха и бред, — неодобрительно заявил Джака Хоблин. — Судья никогда не скажет ничего подобного.

— Старый придурок, — прошептал Пол Дэниэл, — дай ему веревку, и кто знает, может, он сам повесится.

Но Джуд потерял нить своих рассуждений. Он пытался поставить стакан, пока, наконец, Салли его не забрала. Джуд вытер лоб рукавом и осмотрелся остекленевшим взглядом, запев надтреснутым дрожащим тенорком:

Жили-были старики, и были они бедны. Твидли-дидли-ди.Они жили в хлеву без двери, Что стоял у старого вяза.

— Боже святый, я этого не вынесу, — заявил Хоблин, — сидеть здесь, как тетушка Салли на рождественской ярмарке.