Шрифт:
ГРЕК (стоит лицом к публике и смотрит поверх голов). Дионисийцы. Они уже под окном. Несколько женщин несут на плечах носилки с ликом мертвого бога. Нет, это не женщины. Это мужчины, переодетые женщинами. В Александрии мне попадались такие. Все молчат, словно чего-то ждут. О Боже! Вот это да! В Александрии бывает, мужчины ярко красят губы, когда желают достичь женского самозабвения во время священного обряда. Вред от этого небольшой – нет, ты посмотри! Иди сюда!
ИУДЕЙ. Не желаю глазеть на сумасшедших.
ГРЕК. Музыки уже не слышно, но мужчины продолжают плясать, а кое-кто уже полосует себя ножом, представляя себя, как я понимаю, одновременно богом и титанами, которые убили его. Немного подальше, прямо посреди улицы, совокупляются мужчина и женщина. Ей кажется, будто она сумеет вернуть бога к жизни, отдаваясь мужчине, в объятия которого ее бросила пляска. Судя по виду и одежде, эти люди из квартала чужеземцев, где живут всякие отбросы, самые невежественные и легко возбудимые из азиатских греков. Им приходится много страдать, и они ищут забвения в чудовищных церемониях. Ага, вот этого они ждали. Толпа расступилась, и появился певец. Девушка? Нет, это не девушка. Это юноша из театра. Я знаю его. Исполнитель женских ролей. Он одет как девушка, только ногти у него покрыты золотой краской и парик из золотых шнуров. Похож на статую из храма. Помнится, что-то вроде этого было в Александрии. Через три дня после полнолуния, мартовского полнолуния, там пели о смерти бога и молились о его воскрешении.
Один из музыкантов поет.
Священное дитя Астреи! Из леса, где идет Титан, Слышны и треск, и шум, и гам! Прочь ото всех, дитя Астреи В глухую даль загнал Титан. Бам, бам, бам.Барабанный бой сопровождает пение.
Без устали шагают жены, Им ждать назначено судьбой И привести его домой. Идут-бредут по миру жены — Их барабанов слышен бой. Бам, бам, бам.По-прежнему барабанный бой.
Его жестокий ждет Титан, Где лес густой непроходим, И он идет к нему один. Руками мощными Титан Рвет божье тело средь осин. Бам, бам, бам.По-прежнему барабанный бой.
Святая дева, о Астрея, Помочь готова ты всегда Тем женам, что зовут тебя, Когда выходит, о Астрея, На небо полная луна. Бам, бам, бам.По-прежнему барабанный бой.
ГРЕК. Не могу поверить, что греки придумали все это угодничество и унижение, пусть даже бог носит греческое имя. Когда богиня во время битвы явилась к Ахиллу, она не стала взывать к его душе, а сразу схватила его за светлые кудри. Лукреций считает, что боги могут являться смертным и днем и ночью, но они безразличны к участи людей, однако римский ритор несколько преувеличил. Они приходят, если их ждать, и от радости кричат, как летучие мыши, когда человек, который ведет себя как герой, предоставляет им то единственное земное тело, которое они жаждут, ведь он вроде бы имитирует их жесты и поступки. А их безразличие кажущееся и не более, чем умение владеть собой. Да и человек не совсем в их власти. В душе он свободен. И бережет свою свободу.
Слышится барабанный бой, как будто стук в дверь.
ИУДЕЙ. Кто-то стучит в дверь, но я не смею открыть, когда на улице такая толпа.
ГРЕК. Не бойся. Толпа уже расходится. (Иудей идет налево в публику) От великих философов я узнал, что бог может сокрушить человека бедами, отнять у него здоровье и богатство, но человек все равно сохранит свою свободу. Если это Сириец, то он уж точно пришел с вестью, которую человечество запомнит навсегда.
ИУДЕЙ (из публики). Сириец. С ним творится неладное. Не то он болен, не то пьян. (Он помогает Сирийцу дойти до сцены.)
СИРИЕЦ. Я и вправду как пьяный. Еле стою на ногах. Случилось неслыханное. Всю дорогу сюда я бежал.
ИУДЕЙ. Ну же?
СИРИЕЦ. Надо немедленно рассказать Одиннадцати. Они еще там? Всем надо рассказать.
ИУДЕЙ. Что случилось? Переведи дух и говори.
СИРИЕЦ. По пути к гробнице я встретил галилеянок, Марию, мать Иисуса, Марию, мать Иакова, и других женщин. Молодые женщины были бледны от волнения и говорили все разом. Я ничего не понял, но Мария, мать Иакова, сказала, будто ранним утром они пришли в гробницу, а она пустая.
ГРЕК. Вот!
ИУДЕЙ. Не может быть. Не верю.
СИРИЕЦ. Возле входа стоял человек, от которого исходило сияние, и он кричал, что Христос восстал из мертвых
Тихо бьют барабаны и гремят трещотки.
Когда женщины сошли с горы, человек неожиданно оказался рядом с ними, и это был сам Христос. Тут они упали на колени и стали целовать ему ноги. А теперь пустите меня. Я должен рассказать Петру, Иакову и Иоанну.
ИУДЕЙ (стоя перед занавешенным входом в заднюю комнату). Я не пущу тебя.