– Кто вы?

– Катрина Картрайт, это Джули Брайант и Лайла Эмерсон. Они друзья Аша.

– О, вот как! Он на северной стороне. Делами занимается. Я покажу вам. Гости прибывают. Все эти люди, – сказала она, рассеянно глядя на другой лимузин, подъезжающий к дому, – хотят воздать честь Оливеру.

– Как его мать? – спросил Люк.

– Я не видела ее сегодня. Она заперлась в гостевом доме. Совершенно сломлена. Как и мы все.

Она продолжала по-хозяйски прижиматься к Люку, ведя их по мощеной дорожке.

– Не знаю, как мы теперь будем жить. Как все мы будем жить. Да. Мы открыли бар в патио.

Она беспечно показала на стол, накрытый белой скатертью, за которым суетилась женщина в белом жакете.

За большим патио простирался газон. Ряды белых стульев выстроились перед беседкой, увитой розами. Под ее аркой стоял большой стол, на котором возвышалась урна. Все белое, как у невесты, включая мольберты, на которых стояли увеличенные снимки Оливера Арчера в белых рамках.

Квартет сидел под второй аркой, играя тихую классическую музыку. Люди, одетые в похоронно-черное, общались друг с другом. Некоторые уже побывали у бара и держали в руках стаканы с вином и коктейлями. Остальные сидели, приглушенно разговаривая.

На одной женщине была шляпа с круглыми, широкими, как луна, полями. Она то и дело подносила к глазам платок.

Сквозь красивую рощицу деревьев она видела то, что могло быть теннисным кортом. А к югу – синела поблескивавшая на солнце вода бассейна, рядом с которым стоял маленький каменный домик.

Кто-то слишком громко смеялся. Кто-то говорил по-итальянски. Женщина в белой униформе молча, скользя, как призрак, собирала пустые стаканы. Другая принесла женщине в шляпе бокал шампанского.

И подумать только, что она не хотела приезжать! Да это лучше любого театра! Словно перед ней сцена, на которой разыгрывается действие!

Ей хотелось написать об этом. Наверняка она сможет вставить это в книгу!

Поэтому она стала запоминать лица, ландшафт, маленькие детали.

И тут она увидела Аша. У него такое усталое, печальное лицо.

Не пьеса. Не театр.

Смерть.

Думая только об Аше, она подошла к нему.

Он взял ее руку. Несколько секунд они стояли молча.

– Я рад, что ты приехала.

– Я тоже. Здесь… какая-то неземная красота. Все белое и черное. Драматично. Судя по тому, что вы говорили, ему бы понравилось.

– Да. Понравилось бы. Олимпия – его мать – была права. Черт, Рина добралась до Люка. Нужно ее увести. Она влюблена в него с ранней юности.

– Думаю, он сам справится. Я могу чем-то помочь?

– Все сделано. Или будет сделано. Позволь мне раздобыть вам всем места.

– Мы найдем места. У вас полно дел.

– Мне нужно пойти за Олимпией или послать кого-то за ней. Я вернусь.

– Не волнуйтесь за нас.

– Я рад, что ты приехала, – повторил он. – Правда.

Ему пришлось проталкиваться сквозь толпу гостей, тех, кто хотел принести соболезнования, и тех, кто хотел перекинуться словом. Он направился к дому, решив обойти его сбоку. Но остановился, увидев Энджи.

Вид у нее был измученный. Она словно согнулась под грузом собственной скорби и попыток взять на себя часть скорби невестки.

– Она хочет увидеть Винни.

Энджи запустила руку в копну курчавых волос.

– Видели его?

– Нет. У меня было много дел, возможно, просто пропустила момент появления.

– Я попытаюсь ему дозвониться. Он должен быть тут уже час назад. Два.

Она тихо вздохнула.

– Он водит машину, как старая леди, и не пользуется громкой связью. Так что, если он еще в дороге, не ответит.

– Я поищу его.

– Нет, лучше постарайся начать церемонию. Она еще держится, но это долго не продлится. Если он опоздает, значит, опоздает. Пусть распорядитель похорон усаживает людей. Твой отец?

– Я приведу его. Десяти минут достаточно?

– Десять минут. Он будет здесь.

Энджи вынула из маленькой сумочки телефон.

– Черт побери, Винни, – пробормотала она, отходя.

Аш решил, что Винни может быть в доме. Он поищет его и скажет отцу, что уже пора.

Он дал знак распорядителю, проводил бабушку Оливера с материнской стороны, усадил и направился к дому.

Но успел мельком увидеть Лайлу, сидевшую слева от Люка. Джули сидела справа. А слева от Лайлы сидела Катрина и изливала той душу.