Он открыл конверт с документами на русском.

– …вот здесь.

Он отметил место.

– Снова русский, но плохонький. Грамматика и орфография вкривь и вкось. Писал кто-то, знающий русский поверхностно.

Несессер тут называют яйцом в виде коробочки с драгоценными камушками. Женский маникюрный набор, тринадцать предметов. Выигран Антонио Бастоне у Джонаса Мартина-младшего в покер. Все это есть в моем переводе. Язык плохой, но вполне все понятно. Как видите, это сын Мартина.

– Сын ставит на кон, по его мнению, забавную безделушку – возможно, рассчитывал на удачу, хотел отыграться, думал, что повезет.

Киринов кивнул.

– Да-да, вероятно, так все и было, и цена поднялась до восьми тысяч. Не повезло. Я нашел младшего Мартина в «Кто есть кто» за тот год. Ему было двадцать. Студент Гарварда. Но на «Бастоне» ничего не найдено.

– Надо же, – вставила Лайла, – никто так и не озаботился полюбопытствовать, что же у них в руках. А этому Джонни точно было все равно. Поставлю на кон как никому не нужную цацку.

– Оливер тоже мог сделать что-то в подобном роде, – тихо проговорил Аш. – И так же бездумно. Круг замкнулся, вы не находите?

Лайла накрыла руку Аша своей, переплела пальцы.

– У Оливера не было возможности учиться на собственных ошибках. А у нас есть возможность все исправить.

– Мы можем найти их.

Киринов порывисто подался вперед.

– Я совершенно в этом уверен! Их история должна быть тщательно изучена, белые пятна стерты. Подумайте, где они были, куда путешествовали. Что перенесли. Они не потеряны. Потому что их можно найти. Винни… мы бы с ним налили водки и выпили за успешные поиски.

– Но что бы вы сделали, если б нашли Фаберже? – спросил Аш.

– Пожертвовал бы в музей. Музей величайшего в мире города. Русские, возможно, начнут протестовать. Но вот документы, здесь. Проданы и проданы. Это великое искусство, исторические ценности. Они должны принадлежать всему миру.

Он снова поднял стакан и тут же резко поставил его.

– Вы же не собирались забрать их себе? Спрятать у себя под стеклом? Мистер Арчер, вы человек богатый. И можете позволить себе быть щедрым. Вы художник и должны понимать ценность искусства – как и то, что оно должно быть доступным.

– Меня можно не убеждать. Я хотел знать ваше мнение. Лайла?

– Да.

– О’кей. Видите ли, – Аш с выражением посмотрел на Киринова, – Оливер приобрел эти документы – и херувима.

– Простите… – Киринов привстал. – «И»? Вы хотели сказать – «на».

– «И», – повторил Аш, – приобрел и документы, и саму эту фигурку.

Киринов рухнул в кресло. Смертельно бледное лицо его в одно мгновение побагровело.

– Мой Бог. Мой Бог. Одно из утерянных императорских яиц – здесь? Умоляю, я должен…

– Не здесь. Оно в сейфе. Думаю, Оливер заключил с кем-то сделку, а потом пошел на попятную, желая получить больше. Из-за этого и нашел свою смерть. Или она его. Пытаясь помочь мне найти убийц, погиб и Винни. Это не просто охота за сокровищами.

– Понимаю. Минуту…

Он поднялся, подошел к окну, затем снова к столу – и снова к окну.

– Не могу унять сердце. Так колотится… Что мне сказал бы отец, человек, изучающий прошлое и не придающий значения игрушкам богатых? Что бы сказал он, признайся я, что участвовал в том, чтобы вернуть миру этот исторический экспонат?

Он наконец сел, медленно и осторожно, как дряхлый старик.

– Возможно, с моей стороны это глупо – вспоминать сейчас об отце.

– Нет, – покачала головой Лайла. – Нет. Нам необходимо знать, что родители нами гордятся.

– Я в долгу у него…

Киринов показал на свою майку.

– В большом долгу. За то, что занимаюсь игрушками богатых людей, воспринимая их как искусство и дело всей своей жизни. Винни…

Он осекся, прижал пальцы к глазам. Потом опустил руки и сцепил пальцы.

– Вы мне доверились. Я благодарен вам. И я ошеломлен.

– Винни вам доверял.

– Я сделаю для вас то, что сделал бы для него. Все, что смогу. Он думал о вас как о своем сыне, – повторил Киринов. – Поэтому я сделаю, что смогу. Вы его видели? Херувима? Держали в руках?

Аш молча достал телефон из кармана и показал ему снимки. Утерянный Фаберже!

– Боже. Боже. Это более чем изысканно. Насколько мне известно, это единственное подробное фото шедевра. Музей. Метрополитен. Оно не должно быть снова заперто и лежать в безвестности.