Письма от Риты все нет. Вот уже месяц, как она уехала. Конечно, дорога долгая — шестнадцать дней, но все же она уже две недели как во Франции, и никаких вестей. Мне не нужно даже письма, достаточно одной коротенькой телеграммы «Отец жив и здоров, любит тебя по-прежнему».

Раз по десять на дню я высматривал почтальона. А когда он появлялся, держа в руках полоску зеленоватой бумаги, нетерпеливо выхватывал телеграмму у него из руки и с замирающим от разочарования сердцем убеждался, что она адресована кому-то из постояльцев.

Это постоянное ожидание и отсутствие новостей вконец измотали мои нервы. Я работал как каторжный, все время пытаясь себя занять, помогал на кухне, изобретал какие-то невероятные блюда, по два раза на дню проверял, как убраны комнаты. За все это время в гостинице случилось только одно неприятное происшествие. Карлито по ошибке вместо парафина для натирки полов на кухне купил что-то горючее. Кухарки намазали этим веществом пол и, ничего не подозревая, затопили плиту. Вся кухня в секунду занялась пламенем, девушки получили сильные ожоги. К счастью, малышку, дочь одной из них, удалось спасти — я успел накинуть на нее скатерть, и девочка не пострадала. Пришлось нанять нового повара, панамца.

И вот я в аэропорту. После почти двухмесячного молчания от Риты пришла телеграмма: «Буду во вторник, в 15. 30, рейс 705, люблю, Рита». Ни слова больше. Разыскала она его или нет? Я терялся в догадках и сходил с ума от волнения.

— Ну, что отец? — Это был первый вопрос, который я задал Рите, едва успев поцеловать ее в щеку.

Она нашла его. Он покоился на маленьком деревенском кладбище в окрестностях Ардеша. Рита показала мне фотографию — скромная, аккуратная плита с надписью: «Ж. Шарьер». Умер он за четыре месяца до ее приезда во Францию.

Сердце мое разрывалось от боли и гнева.

— Рита, мы должны расстаться. На время, конечно. Попытайся понять: эти свиньи полностью разрушили мне жизнь. Из-за них отец умер в одиночестве, так и не успев обнять и простить меня. Я должен, просто обязан отомстить! Надо только раздобыть денег. Прошу, дай мне взаймы пять тысяч боливаров из наших общих сбережений. Это на первое время, потом что-нибудь придумаю.

В голове моей уже начал складываться план.

Сколько всего понадобится денег? Тысяч двести боливаров, никак не меньше. Есть два места, где их можно взять. Во-первых, Эль-Кальяо, там целая куча золота, охраняемая бывшими заключенными. Потом, в центре Каракаса есть одна крупная фирма, где работает один кассир. Обработать его несложно. Обычно он ходит за деньгами без сопровождения. Вход в здание и коридор на четвертом этаже освещаются слабо. Я вполне могу сработать один, применив хлороформ. Единственное осложнение, могущее возникнуть, — если сумма слишком велика, за ней отправляются втроем. Тут уж одному мне не справиться. В Эль-Кальяо проще. Забрать золото, сколько смогу унести, потом зарыть его в надежном месте. Можно залечь с Марией в постель, усыпить ее хлороформом, а затем спокойно отправиться на дело. Управиться до рассвета и вернуться в постель.

А выбираться отсюда лучше всего через Британскую Гвиану. Поеду в Джорджтаун, там, кстати, нетрудно найти покупателя на золото. Подыскать сообщника тоже не проблема. Вместе перетащим золото на британский берег и спрячем его там.

Пробираться в Джорджтаун следует тайно. Я не был там несколько лет, и на случай, если встречу кого-то, следует придумать убедительное объяснение отсутствия и возвращения. Скажу, что торчал все это время в джунглях — искал золото или собирал балату [7] .

Я знал, что Малыш Жуло все еще там. Он парень надежный и меня укроет. Одно только опасно — можно встретить Индару или кого-то из ее родственников. Из дому выходить буду по ночам. Нет, лучше вообще не высовываться, буду посылать Жуло. Кстати, Большой Андре тоже в Джорджтауне, живет по канадскому паспорту. Возьму его паспорт, переклеим фото, сделаем печать — это пустяки. А если его не окажется, можно купить паспорт у какого-нибудь моряка, в клубе.

Потом перетащу деньги в Буэнос-Айрес, оттуда самолетом в Рио-де-Жанейро. В Рио покупаю новый паспорт — и в Аргентину. Потом в Португалию.

Из Лиссабона в Испанию, в Барселону. Оттуда можно пробраться во Францию. Я говорю по-испански вполне прилично для того, чтобы эти придурки французские пограничники приняли меня за латиноамериканца.

Половину денег можно будет перевести в Кредитный банк в Лионе, остальные оставить про запас в Буэнос-Айресе.

Всем людям, с которыми встречусь в Джорджтауне, Бразилии и Аргентине, буду говорить, что еду в Италию, где меня ждет жена.

В Париже можно остановиться в «Георге V». По ночам из гостиницы не выходить, обедать и пить чай всегда в одно и то же время. Так создается имидж законопослушного человека, ведущего благопристойную, размеренную жизнь. В гостиницах это сразу подмечают.

Надо отпустить усы, волосы постричь покороче, как носят военные. Стараться говорить по-французски с испанским акцентом. Ах, да, и позаботиться о том, чтобы для меня каждый день оставляли внизу испанские газеты.

Тысячи и тысячи раз я прокручивал в голове дальнейший план расправы с этими негодяями. Главное — с кого начать? Прощенья и пощады пусть не ждут! Никогда не прощу им, что мой бедный отец ушел в могилу опозоренный, отвергнутый всеми, так и не узнав, что я стал честным человеком! Никогда!