— Рита, милая, я еду завтра же!

— Нет! Никуда ты не поедешь! — Она встала, положила руки мне на плечи, заглянула в глаза. — Ты не должен ехать, не смеешь! Через несколько дней приезжает моя дочь. Ты прекрасно знаешь, по какой причине я так долго жила в разлуке с ней. Надо было наладить жизнь. Теперь у нее есть дом и отец тоже. И этот отец — ты. Ты что же, хочешь убежать от ответственности? Испортить и уничтожить все, что мы создали вместе, и прежде всего — нашу любовь? Ты считаешь, что этим можно пожертвовать ради того, чтобы наказать негодяев, виновных в твоих страданиях и, возможно, в смерти твоего отца? Прошу тебя, Анри, ради моего счастья и счастья моей девочки, откажись! Откажись от этой безумной идеи мести раз и навсегда! Подумай: будь твой отец жив, неужели бы он одобрил это твое намерение? Нет, никогда! И вот еще что… Хочешь знать, как ты можешь отомстить этим мерзавцам? Тогда слушай. Тем, что ты теперь счастлив, имеешь дом и любящую жену, живешь честным трудом. Тем, что любой человек в Венесуэле, знающий тебя, может сказать: «Он славный и честный парень, этот француз, на его слово можно положиться». Вот она, твоя месть. Ты докажешь всем им, как они страшно в тебе ошибались!»

Рита победила. Я сдался. Мы проговорили с ней всю ночь и заснули лишь под утро, счастливые, хотя и утомленные всеми этими переживаниями.

Приехала Клотильда, дочь Риты. Ей уже исполнилось пятнадцать, но она была такая тоненькая и хрупкая, что на вид больше двенадцати ей дать было нельзя. Густые кудрявые черные волосы доходили до плеч. Глаза — небольшие, тоже черные, лучились живостью и умом. Мы с первого взгляда прониклись симпатией друг к другу. Девочка сразу почувствовала, что этот мужчина, живущий с ее матерью, сможет стать ее лучшим другом, что он будет всегда любить и защищать ее.

С момента ее появления в доме я почувствовал, как во мне проснулось доселе незнакомое мне желание — защитить, уберечь Клотильду от всех трудностей и невзгод, сделать ее жизнь по-настоящему счастливой.

Теперь я выходил за покупками позже, около семи, и брал с собой Клотильду. Мы шли рука об руку, а впереди важно шествовали Мину и Карлито с корзинками. Все было ново здесь для Клотильды, она хотела увидеть все сразу. Но самое сильное впечатление произвели на нее индианки с раскрашенными щеками в длинных шуршащих нарядах и туфлях, украшенных огромными разноцветными помпонами из шерсти.

Тот факт, что в пестрой крикливой толпе со мной рядом шел ребенок, доверчиво вцепившийся мне в руку, уверенный, что при любой опасности на меня можно полностью положиться, глубоко трогал меня и пробуждал в душе доселе неведомое чувство — чувство отцовской любви. «Да, маленькая Клотильда, шагай вперед по жизни смело и спокойно, будь уверена, я сделаю все, чтобы путь твой был свободен от горечи и невзгод!»

Мы возвращались в гостиницу довольные и счастливые и взахлеб, наперебой рассказывали Рите о разных забавных эпизодах, казавшихся нам необычными происшествиями, и наших наблюдениях.

Я прекрасно понимаю, читатель, ты открыл эту книгу для того, чтобы познакомиться с моими приключениями, а не с историей и географией Венесуэлы. Прости, что утомляю тебя здесь описанием некоторых исторических событий, происшедших в стране в те времена, но они оказывали самое непосредственное влияние на мою судьбу и решения, которые мне приходилось принимать.

1951 год. Я снова возвращаюсь к этой дате. Снова возникает чувство, что мне нечего больше сказать. Легко рассказывать о штормах, бешеных разливах рек, но когда вода спадает, а ветер стихает, тут же возникает желание закрыть глаза и спокойно и бездумно плыть по течению жизни. Но тут вдруг снова начинает лить дождь, поднимаются волны поток вскипает и уносит тебя с собой, и, хотя единственным твоим желанием было жить спокойно и мирно, события заставляют следовать за этим потоком, избегая на своем пути рифов и скал, заставляют плыть и бороться со стихией в надежде отыскать наконец тихую гавань.

После таинственного убийства Делгадо-Шалбо в конце 1950 года власть в стране захватил Перес Хименес. Установилась диктатура. Первый ее признак — подавление свободы слова. Оппозиция ушла в подполье, бесчинствовала тайная полиция — «Сегуритад насьонал». Начали преследовать коммунистов и «адекос» — членов демократической партии Бетанкура.

Несколько раз нам приходилось укрывать этих людей в «Веракрус». Мы ни перед кем не закрывали двери, никогда не спрашивали документов. Лично я был только рад оказать помощь последователям Бетанкура, чей режим позволил мне обрести свободу и предоставил убежище. Конечно, мы страшно рисковали. Но и Рита понимала, что иначе поступить было просто нельзя.

Наша гостиница служила убежищем и для французов, оказавшихся в затруднительном положении, заброшенных в Венесуэлу с пустым кошельком и не знающих, куда податься дальше. Они жили у нас, ели и пили бесплатно, а мы искали им работу. В Маракаибо меня даже прозвали за это французским консулом.

И еще одно важное событие произошло в эти годы: я установил связь со своей семьей во Франции. После почти двадцатилетнего перерыва получил письма от сестер. Руки дрожали от волнения, когда я вскрывал первый конверт. Что там, что они пишут? Даже читать страшно. А вдруг там сказано, что меня не хотят больше знать?..

Ура! Письма несли в себе радость. Радость от того, что я жив, зарабатываю на жизнь честным трудом и что жена моя — прекрасная женщина. Я не только вновь обрел сестер, я обрел и их семьи, мы стали одной большой семьей.

У старшей было уже четверо чудесных детей — три девочки и мальчик. Муж ее писал, что помнит меня, по-прежнему испытывает ко мне теплые чувства и счастлив узнать, что я свободен. На нас градом обрушивались все новые письма и фотографии — настоящая история их жизни в иллюстрациях. Я часами разглядывал их, впитывал каждое слово писем.