Катя отвела ее руку и поставила дипломат себе за спину.

— Нет-нет, Елена Леонидовна, ни в коем случае!

— В чем дело, Катя?

— Мама обидится, возмутится, что вы?! — Катя лихорадочно соображала, каким путем ей перейти на себя, каким приемом. — Ну и дочь у меня, скажет, вместо того, чтобы сидеть химию зубрить, она бродит по городу да еще, извините меня… — все-таки «взятку» она выговорить не смогла даже с извинением, — …деньги берет. Вы только представьте себе: вместо того, чтобы готовиться к экзамену! — Катя пытливо посмотрела на собеседницу, но та ни о чем не догадывалась, поглощенная своей заботой, хотя могла бы из вежливости спросить, что за экзамен и куда Катя поступает.

— Значит, ты отказываешься нам помочь, Катя?

Профессорша настолько удручена своей бедой, что сама догадаться не сможет, надо Кате брать инициативу в свои руки целиком и полностью, не быть тюхой-матюхой.

— Дело в том, Елена Леонидовна, что мама поможет вам и так, без этого, — она кивнула на белый конверт, который Сиротинина держала, не пряча. — Я ее уговорю, уж в этом вы можете на меня положиться.

— Я тебе верю, Катя, но ты не знаешь всего. Мама в свою очередь должна передать…

— Нет-нет! — перебила Катя. — Вы тоже всего не знаете, Елена Леонидовна. Дело в том, что у меня… то есть у нас с мамой, да и с папой тоже есть, как вам сказать… встречная просьба.

— Какая? Говори смелее.

— Я поступаю в институт, в медицинский, сдаю на четверки и аттестат у меня четыре с половиной, но знаете как бывает? В последний момент кого-то надо пропихнуть по звонку, и ты вылетаешь как пуля из ствола. Я не солдат, не спортсменка и не герой целины. Если профессор Сиротинин…

— Понимаю, Катя, но Николай Викентьевич исключается.

«Тогда и мама моя исключается!» — чуть не выпалила Катя, едва-едва сдержала себя.

— На подобные темы с ним говорить практически невозможно.

— Я вообще-то по баллам прохожу пока, достаточно ему спросить в приемной комиссии, как там успехи дочери моего коллеги Малышева, и все будет в порядке.

— Ты недооцениваешь приемную комиссию, — жестко усмехнулась Елена Леонидовна, — и переоцениваешь возможности Николая Викентьевича.

— Так как же тогда мне быть?.. — Катя растерялась. Если ей отказываются помочь, то сейчас придется отказать и Настеньке, а ведь она уже обещала.

— Обойдемся без Николая Викентьевича, — не очень уверенно сказала Сиротинина. — У меня есть кое-какие возможности. Только ты давай не жеманься, а возьми конверт.

Катя подумала-подумала и рассудила:

— Если я возьму, значит, мы в расчете, вы мне ничем не будете обязаны. Нет, так я не согласна. Я боюсь, понимаете, я ужасно боюсь физики! А она под занавес. Я могу вылететь, а у вас все будет в ажуре.

— О, как ты грубо судишь! Я обещаю тебе помочь, наша встреча с тобой не последняя. А конверт возьми.

— Мама будет возмущена, оскорблена и вообще! Если исключается Николай Викентьевич, то и Марина Семеновна исключается, вот так!

— Катя, пойми, операцию будет делать другой врач, она только оформит направление и договорится. Но договориться как раз не просто, риск очень большой, пять месяцев, уже плод шевелится. При таком сроке ни один специалист за просто так не станет рисковать. А для нас это вопрос жизни и смерти.

— Для меня тоже, и для всех нас. Мама волнуется, отец в больнице, Николай Викентьевич сам его консультировал. Ну что ему стоит слово сказать, тут ведь никакого риска? Из уважения к профессору Сиротинину для него все сделают.

— Катя, обойдемся без него, я тебе уже сказала. Но ты пойми другое — из одного уважения к профессору никто не согласится помочь его несчастной дочери. Слишком большой риск, и он должен оплачиваться. Делают за меньшую мзду, я знаю, но поскольку случай исключительный, я прошу тебя передать сумму более значительную, профессор не обеднеет. Возьми, прошу тебя!

Катя положила дипломат на колени, щелкнула замками, но не раскрыла, а на мгновенье оцепенела. Она представила себя на физике: ей попался трудный билет, а для нее они все трудные, увидела себя беспомощной заикой перед экзаменатором, а потом перед щитом с фамилиями тех, кто принят, себя она не нашла. Ее охватил озноб, как на краю черной пропасти.

— Елена Леонидовна, если я не поступлю, я обо всем расскажу профессору Сиротинину, — сказала Катя отчаянно и отважно. — Я вынуждена.

— О, какая ты! — глухо воскликнула Елена Леонидовна, лицо ее перекосилось. — Ты убьешь его.